Борис Качанов 2

Человек суть бездонный космос. Об одном дне можно написать четырнадцать томов, если, конечно, есть мозги. Посему писать можно бесконечно. (Б.О. Качанов. Рюкзак, тропа, катамаран. М.: Маска, 2012, стр. 303)

умная женщина отвратительна для глупых мужиков… а поскольку для умных женщин все мужики тупые, то умные женщины отвратительны для всех мужиков, кроме самых тупых

Сейчас предатели России, бандеровцы, американские прихвостни и просто малолетние недоумки, нападают на нашего президента и пытаются раскачать страну… господа, не поддадимся врагам внешним и внутренним, и дадим им достойный отпор!!!

Такого наслаждения в цивилизации не испытать. Без простора белого безмолвия, багрового солнца над бесконечной тундрой, смертельной усталости и, не менее смертельного холода, любые яства, как без соли. То ли дело, когда чуть не сдох, а потом вдруг гостеприимный чум, горячий чай, горячее мясо и не просто так, а под стон пурги. (Б.О.Качанов. Главное правило Шелрока Хомлса. М.: Маска, 2012, стр. 409)

Стоит немного отъехать от Москвы — капец. Сегодня зашел в магазин Шугарово — всего-то 80 километров, так там даже не знают что такое зубровка. Куда катимся?

Наказание едой, точнее ее отсутствием — излюбленный способ коммунистического воспитания трудящихся. (Б.О. Качанов. Рюкзак, тропа, катамаран. М.: Маска, 2012, стр. 352)

Уединение не одиночество и есть принципиальная разница между монахом-затворником и заключенным в одиночной камере. Первый наслаждается общением с Творцом, для этого посторонние не нужны, а второй страдает от отсутствия себе подобных. (Б.О. Качанов. Рюкзак, тропа, катамаран. М.: Маска, 2012, стр. 102)

Пока мы с гранатами, винтовками, в окопах, в атаку, на амбразуру, или на допросе в гестапо — мы люди, а как все закончится … бррррр… как-то не очень… странно.

Когда все закончилось, думали, нальют — ничего подобного, полый ноль. Между прочим, бабушка и на похороны оставила и на поминки тоже. Однако не обиделись. Помянули на свои, а в целом, большое спасибо второму Ильичу. Во-первых, он не был таким кровожадным, как первый, во-вторых, уважаем его, как мужика, а в-третьих, потому что когда почил апологет международного коммунистического движения Михаил Андреевич, намаялись хуже некуда. На его проводах пришлось скорбеть по всей Большой Дмитровке, тогдашней Пушкинской, и заледенели, чуть ли не до смерти. О покойниках плохо говорить не принято, но, думается, что провожать фараонов было теплее. (Б.О. Качаноа. Жизнь и смерть академии не Жуковского. М.: Маска, 2012, стр. 332)

Теория Константина Сергеевича Станиславского исходит из того, что всякий театр начинается с вешалки. С этим не согласиться сложно, но хочется добавить, что ею же он и заканчивается, потому что все, что имеет начало, должно иметь конец. (Б.О. Качанов. Жизнь и смерть академии не Жуковского. М.: Маска, 2012, стр. 331)