Чтобы утро было добрым, начинай его в двенадцать.
И не слишком уж активно. Аккуратно начинай.
Для начала нужно часик (или больше) поваляться.
После встать, почистить зубы, съесть конфет и выпить чай.
После чая отдыхайте полчаса (а можно часик),
лучше вытяните ноги и закутайте их в плед.
И когда вы ощутите абсолютнейшее счастье, знайте:
утро вышло добрым.
Время греть и есть обед.

А несмотря на этот снег, пора подумать о весне. О том, что краски в этот мир вернутся. Выйдут из квартир, как после спячки барсуки, шатаясь, дети, старики. Все снимут шапки и шарфы, а шубы уберут в шкафы. Ледянки, лыжи — на балкон. Галоши купят, зонтик в тон, напялят всё, пойдут смотреть на снега медленную смерть.

Он посереет, оплывет. Так происходит каждый год. Весь снег, как чёрная дыра, всосёт земля. Лицо двора покроет сыпь из чёрных дыр. А люди вышли из квартир, как после спячки барсуки, и жмут на зонтиков курки, и раскрывают купола, и разрезает пополам стена дождя последний снег.
И открывает путь весне.

Ты мечтаешь о lego и маленькой рыжей собачке, ты летаешь во сне и умеешь чуть-чуть колдовать. У тебя за кроватью секретно хранится заначка: три конфеты «дюшес» и подсохший давно мармелад.

У тебя на локтях и коленках синеет твой опыт. Ты рисуешь в альбоме дома и счастливых людей. Под столом у тебя обитает всамделишный робот. У тебя в голове зарождаются сотни идей.

Ты сумеешь вопросом поставить в тупик Вассермана. Этот мир для тебя, как открытая книга. Читай! Отвечай невпопад на нелепый вопрос: «кем я стану». Стань собой. Стань, кем хочешь. Но только, пожалуйста, стань.

Ты не веришь в плохое, ты искренний, светлый и тонкий. Я хочу защищать тебя, только боюсь навредить. Я на мир посмотрела твоими глазами. Ребёнка. Я хочу в твою сказку. Держи мою руку! Веди!

Если встретятся в этой дороге нам ямы и кочки, я тебе помогу устоять и продолжить идти.
И пока ты мечтаешь о lego и рыжем щеночке, этот мир будет жить, это солнце продолжит светить.

…об этом нельзя, нельзя, нельзя забыть. И по-другому я чувствовать не умею..

Я спрашивала деда о войне. Молчал, курил в затяжку до окурка. Лишь бабушка сказала как-то мне:
«А что о ней… война ведь, внучка, сука». Смотрела мне куда-то за плечо. Я обернулась — никого там, пусто. Я клянчила: «ну расскажи ещё!» Возможно, теребила тем их чувства.
Но, кроме слова «сука», ничего за много лет от них я не узнала. И время деда с бабкой унесло. И много войн с тех пор отгромыхало.
Я видела их сквозь телеэкран. Мой дом всегда стоял под мирным небом.
И сын меня спросил недавно: «мам, ты можешь рассказать про День Победы?»
Я долго говорила о войне. О Гитлере, о питерской блокаде. Всё крепче прижимался сын ко мне, и страх в его читался детском взгляде.
«А с нами не случится, как тогда?» — спросил он, сжав покрепче маме руку.
И я пообещала: никогда.
Пока мы помним, что война, сын, сука…

Мой ангел, здравствуй. Это я пришла.
Тихонько глажу два твоих крыла.
Ты так устал, вчера был сложный день,
Ты отгонял от нас печали тень,

И беды отводил, улыбки слал.
Мой ангел, вижу я, как ты устал.
Я принесла тебе немножечко конфет,
Какао с пенкой и уютный плед.

Ты отдохни немножко, посиди,
Я буду рядом, у твоей груди
Стоять и защищать тебя от зла,
Как защищаешь каждый день меня.
… показать весь текст …

Осталась горстка серых дней, и осень отболит. И мир приобретёт совсем другой со снегом вид. Раскрасят в белый всё вокруг декабрь и мороз, всплакнув о павшем ноябре толпой сосулек-слёз.
А я зимы, как чуда, жду. Особенно сейчас. Я знаю, что по силам ей раскрасить в белый нас. Нам станет белой полосой новорождённый снег, и потому сейчас часы замедлили свой бег: не хочет осень умирать, хирея с каждым днём, находит силы минус пять опять сменить дождём. И по календарю, пока она тут властелин. Плывут по небу облака белее пастилы, и осень не даёт им снег обрушить на Москву. Как будто хочет целый век остаться на плаву.

Но календарь неумолим, и срок ее истёк. Мы вместе с осенью болим, мотая этот срок. Осталась горстка серых дней — и срок ее прошёл.
Совсем немного подождать.
И станет хо-ро-шо!

Привези мне, говорит, цветочек аленький. Он везёт огромный веник красных роз. А она цедит сквозь зубы: это маленький! Ты б ещё, блин, одуванчик мне привёз.
И он едет за цветочком экзотическим, чтоб один бутон размером был, как зонт. А она ему сквозь зубы: ну, технически, это вовсе не цветок, а корнеплод.
Привези мне, говорит, яйцо кощеево. Чтоб с иглой внутри. Чтоб заяц в сундуке. Привези златую цепь с большого дерева. Колдуна с волшебной палочкой в руке. Зуб дракона привези. Перо жарптицыно. З…
… показать весь текст …

ДЕКАБРЬ. Долгожданный, уютный, хрустящий.
Сулящий простые радости и пробуждающий веру в Чудо. Снова и снова.
Четыре недели на то, чтобы приобщиться к его волшебству.
Четыре недели неспешных приготовлений и маленьких ежедневных открытий. И на самом деле времени очень много, если захотеть его растянуть и смаковать. Если дать Декабрю священнодействовать в твоей жизни.

Целых 30 дней на то, чтобы:
— слушать и слышать
— вдыхать
— пробовать, замечать, любоваться
— прикасаться и сохранять.

Я просыпаюсь каждое утро с мыслью, что вот — уже началось.
И как бы не складывался день, я иду за своим Волшебством.

Праздник отпускаешь постепенно. Словно разбавляешь тягучую сладость или
уменьшаешь звук любимой мелодии. Без резкого обрыва и засовывания себя
в кучу накопившихся — набежавших дел. Без крутых разворотов и легких прощаний.
Нет, пусть уходит неспешно, и даже не уходит, а просто перемещается снаружи
вовнутрь и меняет концентрацию.
Елка уже не стоит, но видны хорошо гирлянды на окне. Продолжаешь готовить сладости и читать святочные рассказы. Гулять после ужина и смотреть на огоньки в окнах — вспыхивающие разноцветьем и медленно угасающим,
как угли в камине. Возвращаешься в расширившуюся комнату, еще хранящую
Дух Рождества, и проживаешь эту размеренность.
Отпускаешь, сохраняя.