Смейся, девочка, громче смейся,
И пусть кошки скребут в душе…
Неси свет в себе, верь и надейся,
И на каждом не ставь клише.
Всё бывает: бывает худо —
Зло людское, поток обид…
А бывает, поверишь в чудо —
И как будто уже не болит.
И как будто совсем по-другому
Начинаешь на всё смотреть;
Выходя из душевной комы,
Крылья шьешь, чтобы ввысь взлететь.
И взлетаешь как авиатор,
Покоряя небесный свод,
Когда ты прЕдан, угнетён, надломлен, выжат.
Когда обида провоцирует на месть.
Когда не можешь ты нормально спать и есть.
А вместо мыслей в голове сплошная жижа —
Звони друзьям. Они развеют грусть-кручину.
А коль не нАжил ты за столько лет друзей,
Тогда к трюмо садись, и в зеркало глазей —
Своих несчастий ты узришь первопричину!
Обмани ненароком: «Я есть, и я буду всегда».
Я поверю! Так хочется сказки наивной, волшебной!
Где есть принцы, драконы, бальзамом живая вода…
И где мы, как луна, что на убыль пошла, — не ущербны.
Ты пришёл в этот мир для меня. Жаль, слегка опоздал.
Смерчем века отбросило нас по случайным орбитам.
Я мечусь по перрону — за мной безразличный вокзал.
В никуда эти рельсы чугункой холодной отлиты.
В тридевятое царство «Люфтганзою» на долететь,
Не доплыть на «Титанике» — рейс обречён на бессмертье.
Я бросаю в фонтаны с надеждой обманчивой медь,
Утешаясь причудливым, глупым и лживым поверьем.
И нотки кофе вплетаются в раннее утро,
СУетность будней сменяет неспешность субботы,
Кутаюсь в лета остатки тепло и уютно,
Любуюсь штрихами первыми позолоты,
Что пестрит уже в кронах деревьев и травах,
Предвещая, что скоро накроет осень.
Я давно не стремлюсь в «глобальном» быть правой,
Точнее, больше не спорю вовсе.
Не бегу в ногу с модой, люблю морщинки,
Что уже паутинками «мудрость» мою рисуют.
Нет печальнее «человека-картинки»,
Как и жизни, прожитой «вхолостую».
Я люблю наблюдать, как струитс…