Всякий раз, побеждая сомнения, боль и страх,
Ощущаешь судьбу, что подвластна упрямству пальцев.
Каждый — чуточку бог, каждый сам себе друг и враг,
Архитектор мечты и маяк для других скитальцев.
Осень пишет неровным почерком мемуары ушедших дней.
Я не знаю, чего мне хочется. Вот бы ливни пришли скорей.
Я сгораю последней спичкою. Как у Андерсена рассказ.
Осень впишет меня кавычками в мемуары, на пару фраз.
Осень злится, ей, видно, хочется захлебнуться дождем к весне.
Наши чувства остались прочерком в ее книге минувших дней.
Стали просто пустой страницею. Впору б вырвать и просто сжечь.
Улететь бы вперед, за птицами, ее книгу забросив в печь.
Осень книгу сжигает строчками, пишет снова ее к утру.
Мне любить тебя, честно, хочется.
/Извини, что я нагло вру/
Извини, не умею правдою. Правда колет и больно бьет.
Эта боль не была оправдана.
Может, осень о нас прочтет?
У поздней Осени дождливые глаза,
Слеза застывшая в улыбке листопада.
Покой и нежность источают небеса
В притихших звуках долгожданная прохлада.
Ноябрь замер в ожидании зимы,
Грустит душа о пролетевшем жарком лете.
Манит, уютом теплым, огонёк свечи.
Смахнет усталость с плеч раскрепощённый ветер.
Мой старомодный дом, камин и мягкий плед.
Часы опять остановились ровно в полдень.
Со мною рядом самый близкий человек
И каждый день незримой радостью наполнен.
Будем честно. В руке синица не научит тебя летать.
Ты способная ученица, но не ей тут преподавать.
Да, синица — легка, надежна, очень крепко сидит в руках.
Только много ли с ней возможно? Не мечтаешь ли об орлах?
Да, синица сидит спокойно, никуда не уйдет, поверь.
Только небо — оно другое, не откроет оно ей дверь.
Что, стабильность и осторожность? Нет, ну точно не в двадцать пять.
Для синицы пусть это сложно, но тебе суждено летать.
И чем выше, поверь, тем лучше, а синица… Не в этот раз.
И не жди, умоляю, случай. Если жизнь, то она сейчас.
Крыльям свойственно расправляться, а тебе — быть их кораблем.
Да, и если уже пытаться, почему бы не с журавлем?
Рисковать, подниматься, падать, покорять журавлей, орлов.
Это жизнь, как она должна быть. Остальное — для слабаков.