Представьте, наша эра стала былью.
В итоге человеческих трудов
Играет ветер ядерною пылью
На пепелищах наших городов.
Колотятся в истерике вулканы.
Господь нас отказался отпевать.
И дарвинская сдохла обезьяна.
И с нами умерла природа-мать.
И Шар Земной летит холмом могильным.
Никто нас не помянет, между тем,
Никто не скажет, как мы жили-были,
И не откроет главное — зачем?
Да мы и сами знать того не знали,
Как будто смысла жизни просто нет.
Вкусив все возрасты, что занесло метелью,
Я после вкусием порой еще живу.
Бизе, бисквит, медовый с карамелью
Все в памяти, как будто наяву.
И вот уже слоёный на пороге.
И радости и горести коржи
Не знаю сколь длинна моя дорога,
Все будет гладко или виражи.
Неважно, новый день пускай приходит,
Пусть даже сухари и пусть вода,
В любое время, года и погоде,
Я буду благодарна им всегда.
Не надо трогать спящих собак. Они сами проснутся и залают так, что хоть святых выноси. И сами про себя всё скажут.
А ведь были времена, когда всем западным демократическим и антифашистским миром охотились на украинца Ивана Демьянюка. Он же Джон, американец.
Служил в нескольких концентрационных лагерях, включая Собибор, — ну, с кем не бывает, время такое, люди устраивались как могли. Ну, соучастник уничтожения 28 тысяч человек, зато официальная жертва сталинского режима. И нормально так отдыхал в США до 1983 года, пока вдруг евреи не заподозрили неладное.
Судебные процессы в США против него вообще ничего не…
стоит: руки как лёд, губы как лёд.
я — грудью за ней в проём.
что за внезапный приход-подъёб?
месяц же не вдвоём.
топиться ходила? иди уж спи.
и мамка вон дома ждёт.
зачем приползла? не хватает зла…
спектакль такой не пройдёт.
с волос — капель. в глазах — темнота.
кривится линия рта.
я думал, она просить пришла
прощенья. но всё не так.
рукой в рюкзаке шуршит-шебуршит
поспешно. а после: «на».
Всю страну облетели слова Саши Погребова, которые он крикнул террористу в лицо: «Христос Воскрес!» и первым выпрыгнул в окно осажденной боевиками школы. Он вывел почти сотню ребятишек.
Потрясению взрослых людей не было предела, когда среди взрывов и выстрелов той страшной бойни, из разбитого окна выскочил окровавленный мальчишка, а за ним вдруг повалили девочки в разодранных окровавленных, грязных платьях, малыши в трусиках, все в крови, своей и чужой, в пыли и п…
Бабушка шамкает беззубым ртом:
«С днём рождения. Вот носочки тебе связала. Весленькие, правда? Носи». Протягивает — один носок 38 размера в серо-бело-голубую полоску, второй носок 40 размера в серо-зелено-малиновую полоску.
Мы кивали, хихикали и закидывали носки в дальний угол как нечто уродливое, стыдно надеть, идиоты. При следующей встрече бабушка снимает очки, щурится и спрашивает, глядя тебе в глаза: «Носишь носки или выбросил?» А ты сдерживаешь улыбку, киваешь и отводишь глаза.
Её спраши…