Я стёрла номер твой,он больше мне не нужен.
А может быть и сам не позвонишь.
И больше не проснусь от рук твоих,когда так нежен,
И больше не услышу я о том,что ты спешишь.
Разрушили с тобой мы наше завтра,
Разбили на осколки,дураки.
Что сделано,то сделано и нет пути обратно.
Не ощутим прикосновение близкой нам руки.
Все кончено! Печально! Но это правда жизни.
Случается такое,значит не судьба.
Я даже шёпотом не позову тебя по имени.
Закончилась с тобою наша вечная борьба.
Вы — ещё не успели уехать.
Я — уже умерла от тоски.
Не о рыцарях,не о доспехах —
вспоминаю движенье руки,
открывающей царственно двери,
принимающей руку мою…
И моё неумелое сердце
разрывается в этом раю.
Вот только я решу,мол ставлю точку,
На наших отношениях с тобой,
Забыть стараясь даты,дни и ночи,
Расставшись с призрачной мечтой.
Как вдруг,ты снишься снова мне под утро —
Так ясно предвещая нашу встречу,
И что наметила я очень мудро,
Вмиг разлетается легко,как ветер.
Опять я оправданий ряд ищу,
Переливая сны желаний в явь,
И вновь с огромным нетерпеньем жду,
И не могу решение принять.
Говорят, что в мире —
Дефицит добра.
А в моей квартире
С самого утра
Добрые улыбки,
Добрые слова,
Даже за ошибки
Пожурят едва.
Здесь напоят чаем,
Создадут уют.
Говорят «Скучаю!»
И все время ждут!
Здесь обнимут крепко,
Поцелуют в нос!
«Заболи у вороны, заболи у сороки…»
Сколько ссадин лечили без лекарств эти строки.
Сразу боль утихала: просто от поцелуя,
Если мама сказала: «Дай скорее подую!»
«Заболи у сороки, заболи у букашки…»,
Вспоминаю я детство, и по телу мурашки.
Эти строчки латали все телесные раны,
Нет сильней в мире средств, чем объятия мамы.
«Заболи у собачки, только злой очень-очень,
Пусть болит у сороки, подживает у дочи…»
Дочка стала большая, мама с папой стареют,
Но как прежде обнимут и всегда пожалеют.
Что такое месяц май?
Нежно-юный лист кленовый,
Птичий дом на ветке новый,
Во дворе «пожар» айвовый,
Теплый ветер-шалопай —
Пьянокрылый весновед,
Запах сада горьковатый
И черёмух ароматы
И взметнувшийся над хатой
Белый яблоневый цвет.
Это нежная сирень,
Одуванчиков лужайки,
На носу веснушек стайки,
Прожить. Не убегать. Не обесценивать.
И понимать, что всё не вечно, всё пройдёт.
Менять места. Ведь мы же люди, не растения:
Мы выбираем путь, а может, и полёт.
Любить! Не закрываться. Не ломаться.
Не ожидать, но ждать. Не отбывать, а БЫТЬ.
По жизни двигаться легко, как будто в танце,
И лишь о главном петь и говорить.
Искать — своих. Чужих — не трогать. Быть добрее.
И знать, что каждый шаг имеет цель и смысл.
И не бояться постучать в любые двери
К любым мечтам, к любым путям — и вдаль, и ввысь.
ты же этого не хочешь!
согласись.
погрузить в пучину ночи
свою жизнь.
позабыть свет ярких красок
в небесах,
и отвергнуть радость счастья,
приняв страх.
ты же этого не сможешь!
и не спорь.
ведь тебе всего дороже
нет, не боль,
не отчаянная скука
Из невзаимности и из отчаянья,
из одинокой любви
сковано было кольцо обручальное
(можно читать: кандалы).
В брак убежала из нелюбимости:
лишь бы теперь не одной!
Вместе все беды полегче ведь вынести,
даже душевную боль.
Спряталась, скрылась за ним, успокоилась.
Тихо, покорно жила.
Выросли дети и дача построилась.
Школа, работа, дела…
Всё по привычному расписанию:
некогда ныть и мечтать.
На белый холст атласной простыни' наносит ночь загадочные тени…
Сплетенье тел угадываю в них, что так друг друга истово хотели.
Пускай, не все подробности видны, душа ошибки допустить не может —
вот это, точно, твой изгиб спины и пальцы рук скользящие по коже…
Я помню наш полёт до мелочей, от первой искры и до эмпиреи:
как с каждым поцелуем горячей шептала ты «возьми меня скорее…»
Хлопок двери, срывается бельё, на время нежность отступить принудив,
толкнув на простынь, прорычав «моё», меня седлаешь безо всех прелюдий…
Стекает ночь по млечному пути, что между двух лопаток обозначен.
Безумный темп, казалось бы, утих, но вот он вновь в тональности виваче!
Равняя, ритм сердечный по любви, мы ощущаем — пик блаженства рядом…
Твоё «седьмое небо» уловив, его наполнил звёздною плеядой.