…Катя выучилась, уехала в город, поступила в институт. Отец с матерью, видимо, развелся и совсем пропал из их жизни. Уехал в командировку и не вернулся.

К матери Катя приезжала на каникулы, и каждый раз на следующее утро после возвращения дочери Машенька клала перед ней на стол бумажку с адресом.

— Съезди к отцу, узнай, как он там. Жив, здоров? Проведай его, — просила мать.

В первый раз Катя согласилась. Отец, судя по адресу, нацарапанному на бумажке, лежал в госпитале в Туапсе.

Катя поехала, разыскала госпиталь, медсестра сказала, что отца можно найти на главной аллее.

Где искать отца, Катя знала и без медсестры. Шахматы. Он прекрасно играл в шахматы, запойно, самозабвенно. Если в пансионате или в госпитале имелась шахматная аллея с выложенными на земле черно-белыми плитами и большими деревянными фигурами, отец был там. Нет, шахматисты играли, расположившись на лавочке. Большие фигуры — для детей, для развлечения. Но место всегда было неизменным…

Ну что же ты, душа моя, всё маешься?
Мечтаешь, веришь, любишь и терзаешься
И жизнь тебя не радует спокойная.
Ты, словно вольный ветер, непокорная.
Тебя не тешат чувства постоянные.
Ты непонятная, ранимая и странная.
Чего же ты всё ищешь, как блаженная?
То хочешь умереть, а то нетленная.
Стремишься к счастью, больно ошибаешься,
Торопишься, грешишь и рьяно каешься,
И вновь на те же «грабли» наступаешь.
«Пинки» от жизни снова получаешь.
Но всё же веришь… что-то переменится.
Свершений станешь новых современницей.
… показать весь текст …

У ранней весны ещё нет никакого особого цвета.
Её изумрудная зелень запрятана где-то внутри,
Невзрачность, размытая серость в весенней палитре портрета,
Где грязный и тающий снег ручейками стекает с горы.

Лишь алость зари на востоке чарует невинным рассветом
И с каждым мгновением ярче на сумрачном небе горит.
В полуденном солнце всё больше тепла и лучистого света,
А в воздухе запах знакомый, бодрящий, весенний парит.

Погода ещё холодна и природа совсем не одета.
Морозец пока по утрам тонкой коркой, хрустальной звенит.
Обнявшая берег река, с водою как цвет амаретто,
Несётся стремительно вдаль мимо согнутых ив и ракит.
… показать весь текст …

Если 99 человек из ста заботятся об общей, а значит, и моей свободе, то мне, сотому, будет очень хорошо жить на свете. Но зато, если все девяносто девять будут думать лишь о своей личной свободе и ради неё угнетать других, а значит и меня, то, чтобы отстоять свою свободу, мне придётся одному бороться со всеми девяносто девятью эгоистами.
Заботясь только о своей свободе, они тем самым против воли насилуют мою независимость.
---

Если бы двери восприятия были чисты, все предстало бы человеку таким, как оно есть — бесконечным.

Свет от звезд идет к нам через миллиарды километров без всяких сложностей и препятствий, и только здесь, у самого нашего носа, закрывается облаками.

…По вечерам Катя писала длинные письма Валерке — о том, что произошло в школе, о распустившихся ромашках, обо всем, что было важным и неважным. Ни одного письма она так и не отправила — потому что не знала адрес интерната, не было денег на конверт и марки. А еще потому, что хорошо знала — все письма читает лично директриса и только после этого, уже вскрытыми, передает детям.

Катя ждала письма от Валерки. Надеялась, что он ей напишет. Каждый день бегала к почтовому ящику, но письма не было.

Она не могла знать, что Валерка ей писал, но его мать сразу же отправляла письма в мусорную корзину, даже не читая, — была уверена, что такая переписка к добру не приведет.

Валерку Катя запомнила на всю жизнь. Так же как и его подарок — фарфоровую чашечку с тонюсенькой ручкой…

…Катя была согласна на все — на психушку, на побои, на издевательства отца, лишь бы вернуться к Валерке, лишь бы увидеть его хотя бы еще один раз. Увидеть, запомнить — какие у него были руки, какие глаза. Она закрывала глаза и представляла себе Валерку, близко-близко. У него были веснушки, совершенно точно. Только на носу и крыльях носа. Больше нигде. Конопушки она помнила, а цвет глаз — нет.

Она дала себе слово найти Валерку и никого больше никогда не любить. Ведь он был совсем не виноват! Это…
… показать весь текст …

…Дома все оставалось как прежде. Мать работала, отец опять уехал на лечение в госпиталь. Катя была предоставлена сама себе — мать махнула на нее рукой. Она могла по три дня не появляться дома, мать бы и не заметила.
Кате было тоже все равно. Каждый день, каждый вечер, каждую свободную минуту она думала о Валерке. Она вспоминала, как они грызли семечки, как сидели на лавочке и разговаривали, как целовались. Катя держала в руках кружку и вспоминала ту самую чашечку, которую ей подарил Валерка. Держала в руках алюминиевую гнутую ложку и представляла, что держит ту самую десертную ложечку. Она ругала себя за то, что разбила, не сохранила подарок. Ругала за то, что уже не помнит Валерку так четко, как ей бы хотелось. Она скучала по нему, по интернатской жизни. Катя даже просилась у матери назад, в интернат, но мать посмотрела на нее как на больную.

— Тебе место в психушке, — отрезала Машенька и погрузилась в проверку тетрадей…

…ЛИШЬ ПАЛЬЦАМИ КАСАЯСЬ…

…В немом блаженстве замираю,
когда, лишь пальцами касаясь,
по твоему лицу «гуляю» —
греша и тут же в этом каясь…
(ЮрийВУ)