Граня

То, что вы имеете каждый день, кто-то ежедневно просит.

Самый легкий жанр в литературе это фантастика. Умничай себе, барагозь, а на вопросы излишние отвечай: «Читайте Чехова!» Вот вопрошающий и будет сто лет думать при чём тут Чехов.
А я вот знаю при чём. Помните его «Черного монаха»? Тоже ведь фантастика. Только эта фантастика называется галлюцинацией.
Есть, конечно, фантастика-мечта. Но разумный писатель никогда не доводит своё произведение до выхода из рамок реального. Ну, что было бы, если б Беляев поженил Ихтиандра с Гуттеэре? Даже не надо предполагать Беда была бы, а то и суицид.
А инопланетные монстры, которые прилетают на Землю? Они бездушные, несговорчивые и опасные. Ой, напугали! Да у нас каждое лето сонмы комаров кровь сосут — вот монстры!
Итог: сказка добрая, а фантастика злая.

Любовь моя — расплавленное небо,
Темнее ночи, горячей свинца,
Найди мои следы под коркой снега
И будь со мной до самого конца,

Как только Муза может быть с поэтом,
А ночью мне, пожалуйста, приснись,
Я брошу всё и стану лунным светом,
Чуть видимым дрожанием ресниц.

Ты в мире лжи единственная правда,
Священное безумие моё,
Мне важно знать, что есть такое «завтра»,
В котором мы окажемся вдвоём.
… показать весь текст …

Никогда не знаешь, что придет завтра — следующее утро или следующая жизнь.

Однажды люди вдруг понимают, что им необязательно жить так, как им говорили.
Просто нужно быть самим собой. Когда-нибудь, кому-нибудь, мы понадобимся такими, какими мы есть.

Дуракам закон не писан,
Дуракам не даден ум,
Мозг разделен биссектрисой —
Та и эта* ни бум-бум.

*Доли мозга

Мои гранёные стаканчики,
Эмалированные кружечки,
Как соблазняющие мальчики,
Как предающие подружечки.

И только ковшик алюминиевый
Висит на гвоздике на погнутом,
Как дед без рода и без имени —
Зато он самый верноподданный

Телевизор вещает про США. Президент там старый маразматик, какие-то деятели все сплошь извращенцы и лицемеры, и всё там так плохо, что надо пожалеть бедную америку. А по мне — хрен бы с ней!

Улыбнулся спокойно и жутко
И сказал мне: «Не стой на ветру».
А. Ахматова

На балконе, босая и космачом,
Я смотрела вдаль сквозь листву берёзы,
Чтоб меня отстегать, как бичом.
У тебя хватило презренной прозы.

Я тогда поняла, какой ты подонок,
И ушла с балкона, глотая обиды горечь,
Но сперва улыбнулась тебе спокойно
И сказала: «Не стой на ветру, сволочь»

Зощенко, пока писал свои рассказы, сам же и ухахатывался. Но потом, когда читал рассказы своим друзьям, не смеялся никогда. Сидел мрачный, угрюмый, как будто не понимая, над чем тут можно смеяться. Нахохотавшись во время работы над рассказом, он потом воспринимал его уже с тоской и грустью. Воспринимал как другую сторону медали.