Граня

Я не люблю сумерки.
Я не люблю сумерки рассветные, потому что они тревожные, затаённые — то, что происходило ночью ещё не поймано, но оно уже неисправимо.

Я не люблю сумерки закатные, потому что они предвестники темноты и кишат неадекватными человечками — уставшими, пьяными, обколотыми и сексуально предприимчивыми.

Я не люблю всякие сумерки. Потому что это время выгула собак.

Я буду спать, я буду крепко спать,
Пусть снится мертвый муж
И снится мертвой мать,
Красивой, не была она такой —
Не нарушай счастливый мой покой!

Мой дом — моя крепость
И я никому не открою —
Ни рОдной сестрице,
Ни страннику и ни герою.
Я в меру добра
И не в меру закрыта от мира,
А то, что творила вчера
У БахУса спроси и Сатира.
А так я, конечно,
Хожу и любуюсь народом,
Смеюсь и шучу,
И с поэтами -даже! -
Вожу хороводы.
Но в дом прихожу,
… показать весь текст …

Чти гениев, презирай графоманов и жалей бездарей!
А если ты графоман, то всегда кати бочку на других графоманов, тогда все поверят, что ты не графоман.

Если ты на каждый пук метеоризмишь экспромтом — ты графоман!

Он говорил о ней, что бегает по вершкам,
Ничего не зная подробно.
Он говорил, что у неё шершавые пятки
И среднерусский говор.
Он говорил, что она бабёнка так себе —
Слабая на передок.
Он про всех говорил дурное
Сквозь жёлтые лошадиные зубы.

Всё -всё, пора писать закончить,
Пора подумать о душе!
Ты завтра тоже так захочешь,
А я — уже.

Включила телевизор. Посмотрела на экран: «Что-то Путин постарел и голос изменился…»
Надела очки. Идет программа «Спас» и это не Путин вовсе, а профессор Осипов.
Казус.

Послушала интервью с Николаем Бурляевым, где он много говорит о Тарковском Андрее. Снимая «Иваново детство» Андрей Арсеньевич был скуп на похвалу, но когда он был доволен снятым эпизодом, то произносил единственное короткое слово — «сыр»! И очень-очень редко он говорил «рокфор». Что означало, это очень хорошо, высший класс.

Только было б кому посвящать,
Наблюдать, как он это читает
У окна…
Ну, а где запятая,
Задохнётся:
— Ах ты, золотая!!!
Ах, соплюха, твою же ты мать!!!

Замерла за спиной на носочках,
Ничего не желая желать,
Потому что и так благодать —
Запятыми его соблазнять
И невинною гладью листочка!