Бабель положил руку на рукопись и смотрел на меня смеющимися глазами. В уголках его глаз собрались тонкие морщинки.
—  Да, — ответил он и покраснел от смущения. — Это «Любка Казак». Рассказ. В нем не больше пятнадцати страниц. Но здесь все двадцать два варианта этого рассказа, включая и последний. А в общем в рукописи двести страниц.
—  Двадцать два варианта? — пробормотал я, ничего не понимая.
—  Слушайте! — сказал Бабель, уже сердясь. — Литература не липа! Вот именно! Несколько вариантов одного и того же рассказа! Какой ужас! Может быть, вы думаете, что это излишество! А вот я еще не уверен, что последний вариант можно печатать. Кажется, его можно еще сжать. Такой отбор, дорогой мой, и вызывает самостоятельную силу языка и стиля. Языка и стиля!

Сергей Викторович молча открыл дипломат, выставил на стол банку хрена, уши, отрезанные от игрушечного ослика, лист фиговой пальмы, фаллоимитатор размера XXL, закурил и вежливо поздоровался с главой японской делегации, приехавший на переговоры по Курилам.
«Не отдаст», — догадались японцы…

Где-то на дне кармана, семечек шелуха,
Опять не послушала маму, споткнулась об дурака.
И опыт порочить стыдно, но вспомнив, не позабыть-
Один научил бить в спину, другой безотвязно пить.
Мы преданы вечно кем-то, кому-то еще должны.
Спасают медикаменты и к люстре узлом шнуры.
Едим, как обычно но-шпу, чтоб челюсти не вело,
Предательство чуем кожей и стопками пьем корвалол.
У нас там на дне карманов, не вынуть, не позабыть
Осколки души, да камни,
чтоб гвоздик к кресту прибить.
Как только случится поздно, лечить нелюбимости боль,
Я небу верну все зведы, а морю верну всю соль…

МЫ в первую очередь в нашей жизни НУЖНЫ самому СЕБЕ, ОСТАЛЬНЫЕ украшают наш ДОСУГ!!)