и кажется,
всё написано и сказано до меня —
зачем же я буду
лишними словами обременять
привычный порядок жизни,
ритм быстротечных дней?
_______________________________________
как сильно же мир нуждается — в тишине…
как мало — в словах,
как мало — во мне.

Если ты нашёл свою половинку — получается сердце.
Если не свою — получается @опа.
А так-то, сами по себе, все люди хорошие.

Величие добра состоит в том, что оно остаётся добрым несмотря на то, что зло побеждает.

«Я ничего не хочу понимать в жизни. Жизнь меня очаровывает и сразу же всякий раз разочаровывает. Надо быть и добрым и злым, щедрым и жадным, красивым и скромным, сволочью и отличником, выпить и отказаться, бросить и согласиться… Ночью я засну. Завтра буду жить опять».

На самом деле, все мы делимся не на белых и черных, мужчин и женщин или евреев и антисемитов. Мы делимся на отличников и двоечников. И между нами веками длится классовая борьба.

Отличники встают рано, причем далеко не всегда потому, что они — жаворонки. Они встают рано потому, что им надо. Если рано им случайно вставать не надо, они встают поздно. Поздно — это в десять утра. Ну ладно, в одиннадцать. Самый край — в двенадцать, со словами «сколько можно спать». Отличникам вообще свойственно задав…
… показать весь текст …

Эта улица — без названия, эта улица без имен. Я хочу твоего внимания и почти не нуждаюсь в нем, просто тают снега — уверена, это было за век до нас — и по улице сивым мерином раздается твой гулкий бас. Все похожи, как капли слез моих, но никто их не заслужил, я по жизни читаю исповедь, трехкопеечный пассажир абсолютно всех веток — может быть, не удастся проспать свою. Ненавязчивая прохожая, я опять о тебе пою. У ночей есть такие знания, о каких и не вспомнишь днем. Эта улица без названия, эта улица без имен. У тебя есть ночные гавани, вечно ждущие корабли. Ты по жизни в свободном плаванье, кто-то ждет тебя на мели. Заслужил или нет, все комкаешь, заворачиваешь в горсти. Будет что поделить с потомками и что выкинуть по пути. Эта улица вечно ждет тебя и не помнит лица и глаз, тут погода всегда нелетная напевает дождливый джаз, тут не учатся, спотыкаются на ошибках и век лежат. Здесь не страшно совсем состариться — ибо время идет назад.

Каждый усматривает в другом лишь то, что содержится в нем самом, ибо он может постичь его и понимать его лишь в меру своего собственного интеллекта.

Прощение довольно эгоистичная вещь. Она делает лучше того, кто прощает. Но ничему не учит прощёного.

В магазине, куда я забежала, клянусь, на минуточку, за бальзамом для губ — вечно их теряю, ко мне с профессиональным подвыванием обратилась юная дева в форменной футболке и задала мне прямой наводкой вопрос:

— Хотите ли вы, — спросила она, — чтобы ваши ресницы имели сверхъестественный объем?

Если говорить о сверхъестественных объемах, то тут я уже преуспела, правда, не в смысле ресниц. Но что и в этом смысле могла предложить мне девица, годящаяся мне в дочери? Какую-нибудь новинку от шанель с…
… показать весь текст …

Есть такие девочки, Зимние Феи.

Вы их все видели, наверное. У них ботильоны на каблуках без всякого вульгарного меха, они стрекочут ими по разбитому саратовскому асфальту, по ледяным ухабам, по жидкой грязи. У них тонкие чулочки, и узкие юбки, или брюки такие, что сразу видно — колготок с начесом под ними нет. Норковые шубки без всякой подкладки, как шелковистая бумага, которой оборачивают редкие тропические плоды. Головы непокрыты, или шелковые платочки яркие. Тонко раскрашенные лица, словно к…
… показать весь текст …

Каждый год в предзимье мне становится так холодно, холодно.
Бежишь, стучишь зубами. И ведь не как-нибудь оделась, а тепло и прилично, и пальто на тебе, и шарф, перчатки, ботинки на толстой подошве, колготки пятьсот ден.
Угги куплю, думаешь, лужи хрустят под ногами. Угги овцой внутрь, и где моя зимняя шапка с мордой панды, а пуховик уже можно или неловко?
Потом смотришь: ноль градусов всего. Ну, и акклиматизируешься постепенно. Зубы не стучат. А там апрель. И все такие: ооу, ноль градусов сегодня! Шарф долой! Перчатки забыть, крем с спф, теплынь, весна, можно нараспашку. Что это, снег? Он совсем теплый!
Профессор говорит, это потому что солнышко весной жарче. А сейчас, мол, земля от солнышка отвернулась. Глупости говорит, я считаю — земля ему что, кубарь, чтоб вертеться? Все знают, что она, матушка, плоская, а тепла нету потому, что его злой Карачун украл. Но вот проснется добрый Кострубонька, навешает ему люлей, а нам вернёт тепло и радость…
Ненавижу зиму, ай люли люли.

Как блинов-то охота. Но с блинами проблема. Проблема у меня. Да.
Я люблю блины, как их пекла бабуля. Понимаете это были блины. Толстые и основательные. А не кружевные блинчики, не это ваше креп-сюзе, прастихосподи.
Их надо есть с икрой или с селедкой. Лук зеленый резать. Можно в мед макать, в сметану. Даже так — в смЯтану. Бабуля ела их с солью. Сворачивала и макала в солонку…
Они были воздушные и мягкие. Пахли деревней, зажиточностью. Иллюстрированы были русской печью с цветастой занавеской. Пухлой кроватью о четырех никелированных шарах. Ходиками с Аленушкой и гусями. Сундуком, окованным в железо. Иконой в бумажных цветах.
Ничего больше нет. Секрет утрачен невозвратно. Больше таких блинов никто не испечет. Никто не записал. А все потому, что на вопрос о блинах, бабуля махала рукой: тоже мне, большое дело. Возьми сковородку, муку и прокисшее молоко…
Брала.
«Мент получается» :)

Вы заметили — мебель всегда называют женскими именами.
Кухня Ксюша. Табуретка Ирена. Модульная гостиная Натали. Прихожая Ольга. Комод Анна. Диван Алиса. Спальный гарнитур Летиция. Матрас Жанна. В шкафу Софья висят плечики Лолита.
Полная квартира неизвестных баб!
Оно, может, и неплохо. А то представьте: тебя встречает прихожая Ферапонт. На кухне отираются Егорушка и Артур, даже три Артура и один Гамлет. В гостиной соображают на троих диван Борис Петрович, стеллаж Олег и комод Игорь. В спальне торчит как дурак гарнитур Иннокентий. Матрас Ваня хватает за всякие места, мешает спать. Шкаф Сережа по ночам гремит, пересчитывает вешалки Никита.
Да ну нафиг.

Ну что за год, какой ужасный год. А вы знаете, какой год был сто лет назад? 1920 который? Так, конспективно: белая армия бежит в Константинополь. Гитлер создает нсдап, в Китае двести тысяч человек погибает от землетрясения, к Поволжью подкрадывается голод. Ну и так, по мелочи: умер историк Иловайский — старцем, и филолог Шахматов (жить бы еще да жить), Колчака расстреляли, а короля Греции вообще покусала бешеная мартышка.
Но ведь вот еще: в этот год изобрели инсулин, продлевающий жизнь миллионам людей. Родились Рэй Дуглас Брэдбери и Кароль Войтыла (станет папой Римским и извинится за косяки католической церкви).
Да, и кончилась эпидемия испанки.
И эта дрянь тоже кончится. И уже наверняка родился кто-нибудь, кто сделает мир лучше и красивее. И изобрели что-нибудь, чтобы жить легче и дольше.
Не грустите, пушистики мои.

Некоторое время назад я стала хорошеть…

Нет, я всегда была красавица. Но, как бы вам сказать, равномерная. Без женственных изгибов. Такой ровный, красивый суслик, аккуратный столбик жира ростом 175 см, вес по запросу.

А тут вдруг изгибы образовались. Я и так у зеркала, и сяк. Красиво же, блин! Даже на месте усидеть трудно. Причем физически трудно сидеть. На красоте-то.

Ну, думаю, надо мне красоту кому-нибудь показать. Муж уже все видел, в модельные агентства по возрасту не прохожу, на конкурс…
… показать весь текст …

Предзимье скоро, подмораживает ночью.
В предзимье всегда хочется кутаться, ютиться, поплотнее запахнуться в жизнь, как в пуховый платок.
Хочется купить фланелевый халат, и байковую пижаму, и овчинные тапочки. Хочется застелить диван плюшевым пледом с мордой тигра. Ондатровую шапку-формовку и вставить себе золотую коронку в глубину рта, чтобы ощутить нутром надежность и крепость бытия. Вообще хочется простого, надежного: кровать никелированную с шишечками, пружинный матрас, перину бабушкину, во…
… показать весь текст …

В маршрутке передо мной: моложавая, улыбчивая бабушка в розовом пальто и розовом берете и мрачная отроковица женского полу, вся в черном, с иссиня-черными волосами и колечком в носу.
— Вот видишь, — говорит бабушка, — Видишь, Настенька, кто из нас рассеянный. Носочки-то ты забыла надеть, не я.
— Ну, бааа, — хнычет Настенька. — Ничего я не забыла, это так и надо!
— Надо, чтобы ножки голые? — ужасается бабушка. — Плюс два всего! Мало того, что ты без шапки!
Через пять минут:
— Настенька, выйдем на следующей. Здесь магазин хороший, дешевый — «Для всей семьи».
— А что тебе там надо?
— Да не мне надо, а тебе! Носочки тебе купим и шапочку.
— Ну, баа! — закатывает глаза Настенька.
— Хочешь, розовые? Как у меня?
Вдруг они начинают хихикать и до меня доходит: бабушка — тролль высочайшего уровня, внучка такая же, и им вместе замечательно.
Несмотря на внешнюю несхожесть.

— Тебе не стыдно перед людьми?
— Нет. Мне бывает стыдно после людей…

это будет холодная осень. представляешь?
дыхание пряча, ты идёшь по продрогшей аллее.
а когда я умру, ты заплачешь?
это будет прекрасное утро.
утром кто-то тебя поцелует,
только я буду гордой, как будто
тот, кто умер, совсем не ревнует.
это будет совсем понедельник —
не люблю понедельники с детства.
целый день ты проходишь бездельник,
будешь путать и цели, и средства.
обстоятельства — даже не скажешь,
ни одной разрешённой задачи,
ты устал от обыденной лажи,
… показать весь текст …

— Ма, а ты уже проснулась? — рыжие брыли лежат на соседней подушке и круглый рыжий глаз так близко, что размывается в лужицу. В лужице отражаются огоньки гирлядн.
— Неа, я еще сплю — я пытаюсь спрятать лохматую голову под одеяло, но рыжий нос начинает обиженно сопеть, а лужица подвигается еще ближе.
— Ма, ну че ты врешь! Вот ты моргаешь глазами и говоришь ротом. Значит, проснулась! — короткие рыжие усы смешно щекочут мне щеку.
— Вот видишь, ты смеешься, не спишь, значит! вставай, Ма — канючит Р…
… показать весь текст …