Auska

Возле ворот и в ограде собрался народ. Бабы перешептываются, утирают мокрые глаза, мужики молчат, курят.

Раиска сидит на корточках на терраске, рисует. В доме пусто. В большой комнате трюмо завещано шалью и стоят две табуретки посредине. Все ждут Раискину мамку. Вчера для мамки купили шелковое платье, газовый платочек и шелковые чулки. Сегодня её привезут нарядную. В гробу. Мамка повесилась.

Девочка слышит шепот старух:
— Мишкой-то погребовала, жили бы да жили!..
К дому подъехала машина. Народ засуетился. Бабушка выбегает на терраску, начинает голосить.

Зеленый карандаш выскальзывает из Раискиных пальцев, катится в ложбинку между досками. Девочка пытается выковырнуть его оттуда, но карандаш лежит, как влитой. Раиска понимает, что его уже нельзя достать. Маленькая капелька кляксой падает рядом с ложбинкой, за ней вторая, третья…

Сморщенная, как проросшая луковица, она давно взошла на пьедестал одиночества.

Сидя на последней ступеньке лестницы, ведущей в супермаркет, руками, покрытыми бурой кожей цвета печеной картошки, она развязывала уголок грязного платочка.

Его содержимое составляли две смятых десятки, мелочь и записка:

ИВАНОВА ПАРАСКЕВА. ЕЗЛИ ПОМРУ НА ДОРОГИ СОПЧИТЕ СЫНУ МИШИНЬКИ УЛИСА СЕВЕРНА ШИШНАЦАТЬ.

В парке культуры (умом ли рехнулась?)
Села бабка на чёртово колесо
И пристегнулась.
И поплыла в поднебесье, как в зыбке,
А когда стала точкой,
Незаметно для всех отстегнула цепочку
И шагнула прямо на дерева крону…

Хотели директора парка в тюрьму,
Да нету такого закону,
Чтоб не пускать на чёртово колесо
Бабок умалишенных.
…А крона была
густой,
… показать весь текст …

Василий Розанов до неприличия правдив — в этом его гениальность.

Гыча, моя подруга, кипятком писает по телесериалу «Склифосовский»

-Там такой Брагин! — захлёбывается она слюной, — там такой Пастухов!

— Ну, судя по фамилиям, сценаристы прикололись изначально, — подумала я.

Кстати, Гыча, тоже не звёздное прозвище, оно происходит от фамилии Гичева. Это ещё со школы, когда мы с Лёлькой были немилосердны к друг другу, как сейчас, а во всём соперничали. Я у неё прозывалась Золотухой, а она у меня — ну, вы уже знаете! Моё прозвище олицетворяло заушную болезнь, по…
… показать весь текст …

Они уже, наверно, начинали,
от гари задыхаясь, понимать,
что командиры правды не сказали,
когда их посылали погибать.
За что? За вечный рай на всей планете?
Крепчает с каждым часом артобстрел.
Дымится груда техники в кювете.
Слезится взгляд, направленный в прицел.
А за Новомихайловку зловещий,
набухший кровью катится закат.
Крылом надежды белый флаг трепещет…
Всех в спину расстрелял заградотряд.

«Я взглянул на нее. Взгляд есть меч души. Она пошатнулась. В моем взгляде она увидела всё: и смерть Теодора, и демоническую страсть, и тысячу человеческих желаний… Поза моя — было величие. В глазах моих светилось электричество. Волосы мои шевелились и стояли дыбом. Она видела пред собою демона в земной оболочке. Я видел, что она залюбовалась мной. Часа четыре продолжалось гробовое молчание и созерцание друг друга. Загремел гром, и она пала мне на грудь. Грудь мужчины — крепость женщины. Я сжал ее в своих объятиях. Оба мы крикнули. Кости ее затрещали. Гальванический ток пробежал по нашим телам. Горячий поцелуй…»

Вот как надо описывать настоящую страсть!
Чехов, небось, а не кто- нибудь)

Девушка изящная, искусно подкрашенная, изумительно одетая,
чистая княжна, но открыла рот:…" в колидоре…"! Всё, весь обмираж от внешности в попе)))

Когда была я старая и злая,
Я всем врагам желала долгой жизни,
И чтобы шли они по ней дорогой ровной,
А сапоги чтобы на два размера меньше!

Твоя я: в барахле и без,
В долине тьмы, в краю чудес.
И на виду, и в уголке —
С манящим яблоком в руке…