Поскольку они никого не любят, им кажется, что они любят Бога.

Укрой меня в себе, лесная тишь,
Укрой меня, притихнувшая чаща!
Ведь если ты меня не защитишь,
То мир на сто кусков меня растащит.
А в плеске и журчанье этих хвой,
В твоих ветвей сомкнувшихся ресницах
Сто тысяч лет хранится Бог живой
И, знаю я, — пока ещё хранится.
Хоть близки роковые рубежи
И, может статься, срок уже означен, —
Ты мне сейчас о Боге расскажи,
А я в тебе укроюсь и поплачу.

в бар зашли надраться
два календаря
и теперь хреннадца
тое ёхтибря

В молодости я требовал от людей больше, чем они могли дать: постоянства в дружбе, верности в чувствах. Теперь я научился требовать от них меньше, чем они могут дать: быть рядом и молчать. И на их чувства, на их дружбу, на их благородные поступки я всегда смотрю как на настоящее чудо — как на дар Божий.

Совсем не знак бездушья — молчаливость. Гремит лишь то, что пусто изнутри.

Кажется, был февраль,
Помнится, падал снег…
Время шепнуло «жаль»
И начало разбег!
Время летело вспять,
Время теряло дни,
Стрелки застыли: пять!
Город зажег огни.
Кажется, ты любил,
Помнится, я ждала…
Снег во дворе кружил,
Белым метель мела…
Ты утверждал — «навек»,
Я повторяла — «да»!
… показать весь текст …

Февраль застыл в календаре,
Мороз охотно с ночью дружит,
Проснулось солнце на заре,
И окунулось прямо в лужи.
Протоптал мимо снеговик,
На рыхлый снег взглянул устало:
«Да, был когда-то пуховик,
В конце зимы хлопот немало.»
В сугробах спрятались дома.
С зимою ведь никто не спорит,
И только птичья кутерьма,
Зеленокрылой песне вторит.

Как мне вытравить хотелось
За чертой черту:
Робость, глупость, мягкотелость —
Словом, доброту!

Я бы стал в юдоли оной
Прочим не чета:
Умный, смелый, непреклонный —
Словом, сволота.