Евгений Зяблов

Завял цветок на потолочной клумбе,
Ползет по площади из пенопласта,
Взбирается на стебель паучок. Отступит.
Помочь бутону не горазд он.

На плитке наши взгляды заигрались
В рэндзю. Мириться проигравший станет.
Все как в твоем любимом сериале,
Того же цвета чемоданы.

Жизнь без тебя — молочка без лактозы.
Диагнозы поставила интуитивно?
Нет аллергии. Вяжут мозг твой… что за Хурмысли? Брось их в холодильник.
… показать весь текст …

Флешмоб снежинок. Сыплется с губ серафимов
кокосовая стружка Rafaello.
Я высунул язык, она — неуловима.
Восторженно-февральская новелла.

И феерично-феромоновая свежесть,
что выпущена ветром-парфюмером.
Как пальцем тычущий и запертый в манеже,
малыш — рифмую строки неумело.

Словесный боулинг. А души словно кегли.
Одна качнувшись, подтолкнет другую.
Затронутая третья упадет немедля,
в словах валяясь как в пыльце лукума.

Некто из зеркала, был ты сегодня иль не был?
Кто ты? Не знаю, наверное, сущность моя.
Стиснуто сердце, смотрю на прозрачное небо.
В поле лежу, за затылком я руки сложа.

Что это было? Кто знает? Простое виденье?
Или совсем уж душою погряз я в грязи?
В грусти живой. Отуманен раздумьем весь день я.
Дума одна за другой все потоком скользит.

Чем я живу? Лишь одни упованья на завтра.
Разве не будет, что вспомнить в волшебном сейчас?
Сердцу моему чужды ученья Сартра;
Мыскин такие, надеюсь, в последний уж раз.

Позируют зиме застывшие деревья,
Ждут ревизора. Я здесь — для массовки.
Бог поместил меня (как фермий — Менделеев)
Вниз мира. Незаметен — невысокий.

Уставшие глаза грачей найти не могут.
(Знакомого пейзажа я фолловер)
Здесь дихлофосом распыленный холод.
На черно-белой улице — пьерово.

К ногам (одна как некрасивая подруга
Другой короче) прицепился фантик;
Мол, распуская целлофановые руки,
До дома провожу давайте.
… показать весь текст …

Нам смутно-перламутрово. Мансарда.
И клатча красного на кресло сальто.
Дрожащими руками гладил волосы.
Температуры сальдо — вверх. Носатый
Кондишник вынюхал тепло из комнаты
Как кокаин. Глядели гладиолусы,
Вставая на мысочки. Нам инкогнито
Не быть. И стол по-прежнему не бросит
Держать свечу. На мятом альбиносе
Друг другом — зацелованы — повергнуты.
И нос воротит сморщенная простынь —
Амурным недовольна вермутом.

На елке мишка шепелявил мишурой —
Мишень для бешеного Тишки.
Везение к последнему не шло
Шептал он: прыгай же, братишка.

И шкаф-Калиф играл с ним как шакал —
Блефуя, елку поднимая,
Башкой пушистой — бах — о шкаф…
Упавший пес скулил: где мама?

Малюсенькие ножки увидал.
Достал малыш для друга мишку.
Ушла большая Тишкина беда,
Дал лапу милый шалунишка.

«Что-то важное» — вызвала вновь слепота.
Чтения ливень. Что понял, то пена - на пне.
Гипотонии массаж. Я в поту. Где-то вне.
Мне на голову давит усталости гиппопотам.

Гипнотической ночью (в четыре: ноль-ноль)
Честера пачка. И чист по-озерному лист.
Зерна из мыслей вытопчет дрем-сумоист.
Сумасшедшей машины гудок? Все равно.

Застучал надоедливо сложный вопрос.
Обволокла волчью комнату лень. И… звонок.
Ноги немеют. Емелей подняться не смог.
Шах и мат! Нэкоматой хвостами оброс.

Долина вальяжно прикрылась
Вуалью, окрашенной в мяту,
Простынка, чьи перья кружились,
Немножко мне кажется мятой…

И воздух хрустальный, свистя,
Дышать стал особенно часто,
Застыло, всё ж зная, простят…
Пассивное солнце щекастым.

И сахар зимы — на ресницы,
Impression будто в глазах.
Проснусь я с первой денницей:
Перун заморозил мой страх!

Вечером дождь фееричен —
Неба хрустальный салют!
Ветер же так атлетичен —
Он для прохожих как шут!

Шарм балагура — Эфира —
Резок немного и груб!
Ветер стреляет, как в тире —
Шляпы стянул душегуб.

Мчит по волнам меня катер,
Ветер мне дует в лицо!
В своде небес Богоматерь
Белое дарит кольцо.
… показать весь текст …

Жёлтые мимозы,
Солнце золотое.
Белые берёзы
В марте безволосы,
Небо голубое.

Сердце покраснело,
Март такой двулицый:
Льдинки ждут расстрела.
Чувства — каравеллы!
Прилетают птицы.

Март снимает маски,
Кошкою мурлычет.
… показать весь текст …