По оптимистам доверчивым плачет клиника.
Но, насмеявшись сполна над синдромом стоика*,
Жизнь тебя вылечит: сделает жестким циником
Или, как минимум, дёрганым параноиком.

Разница
между мужчинами и женщинами состоит в том, что мужчины хотят от женщин
секс, и всё. А женщины от мужчин хотят всё, и секс.

Чем более ужасающим становится этот мир, тем сильнее искусство становится абстрактным.

С кинематографом я рассталась легко, без сожаления. Я потому перестала сниматься в кино, что там тебе вместо партнера подсовывают киноаппарат. И начинается — взгляд выше, взгляд ниже, левее, подворуйте. Особенно мне нравится «подворуйте». Сперва, я просто ушам не поверила, когда услышала. Потом мне объяснили — значит, делай вид, что смотришь на партнера, а на самом деле смотри в другое место. Изумительно! Представляю себе, если бы Станиславскому сказали: «Подворуйте, Константин Сергеевич!». Или Качалову… Хотя нет… Качалов был прост и послушен. Он был чудо. Я обожала его. Он, наверное, сделал бы, как его попросили… Но я не могу «подворовывать». Даже в голод я не могла ничего украсть: не у другого, — помилуй бог! — а просто оставленного, брошенного, забытого не могла взять. Ни книги, ни хлеба… И взгляд тоже не могу украсть… Мне нянька в детстве говорила: чужое брать нельзя, ручки отсохнут. Я всегда боялась, что у меня отсохнут ручки. Я не буду «подворовывать»!

— Ого сколько специй. Что ты варишь?
— Осенний суп.
— Но это же глинтвейн!
— Это. Осенний. Суп.

ТЕПЛО И ЧЕЛОВЕЧНОСТЬ ПРЕЖДЕ ВСЕГО,

а то иногда люди находят нечто «правильное», с их точки зрения, подсаживаются на него, выполняют все инструкции, — и при этом перестают быть живыми, спонтанными, тёплыми! Человечность уходит… Пока они были «неправильными» — можно было согреться рядом. Стали правильными: правильную методику, правильное питание или правильную религию нашли, — и всё, тепло ушло, мир для них разделился на «правильных» и «неправильных».

Когда внутри возникают подобные критерии о…
… показать весь текст …

Трещины есть во всем. Так внутрь проникает свет…

За все приходится платить:
За храбрость — славою безумца,
За веру — тоннами презумпций
виновности от тех, с кем жить.
За искренность — ударом в спину,
За доброту — куском души,
Использованием — за наивность,
Любовью — за возможность жить.
Надеждой — за чужие игры,
Ступенями — за этажи,
Здоровьем — за мельканье в титрах.
Собою — за другую жизнь.

Ценю в поэзии особую черту:
Трудней всего в ней спрятать… пустоту!

Если уж кто решил на вас обидеться, то виноватым сделает!