Александр Меркулов

Режиссёр Михаил Чиаурели и актриса Верико Анджапаридзе- родители Софико Чиаурели.

Чиаурели купил в Германии подарки родителям и попросил Верико отнести эти подарки его отцу: «Когда он тебя увидит, он меня простит. Вкус у него есть».
Верико надела самое скромное платье, туфли без каблуков, гладко причесалась, на голову накинула платок и пошла к свекру.
Старый Эдишер — в шлепанцах, в сатиновых брюках, заправленных в шерстяные носки и в рубашке навыпуск — сидел в тбилисском дворике на ступеньках…
… показать весь текст …

Здоровье легко отличить от тяжелой болезни,
Они отличаются явно приметой одной:
Увы, серафимов, ночующих в гнездах созвездий
Не может увидеть и даже услышать больной.

Но также известно, что каждый живой и здоровый
В цветах и сугробах уже не заметит могил,
Для слуха его всякий шепот и тихое слово
В душе отзывается плеском невидимых крыл.

А так ли уж важно, кто болен из нас в самом деле,
Когда обреченного сердца коснется рука,
И, прежде простившийся с жизнью, присядет в постели,
Опять узнавая на небе дневном облака?

От капустного листа
и чернеющего поля —
всё знакомые места,
непонятные до боли.

Церковь, рядом магазин,
жизнь направо, смерть налево,
голые персты осин
молча указуют в небо.

Памяти солнца

28 июля 1851 года впервые в мире было сфотографировано полное солнечное затмение.
Раньше это было страшно. Казалось, что Солнце умирает. А потом мы привыкли, что Солнце вечно и мы немножко тоже вечны.
А это не так.
Вечным является прошлое. Вот оно точно уже никуда не исчезнет.
Мы исчезнем из настоящего и останемся там.

Лети через просеку, милый мой мальчик,
мой солнечный, юный, педали крути,
пролетом тропинок, верандами, дачей,
оградой, огромным оконным, горячим
орешник…
… показать весь текст …

Говорят, что если сигарета гаснет,
Кто-то вспоминает непременно,
Если б было в жизни все так ясно,
Я б во всем доверился приметам.

Я бы снам поверил и ромашкам,
Всяческим гадалкам и кукушкам,
Я бы правду знал о самом важном
И о самом нужном.

Угадал бы все твои секреты
И не волновался понапрасну.
Вот опять погасла сигарета,
О тебе задумался, — погасла.

Лист изъеденный и ржавый
На земле лежит шершавой,
Неказист его овал,
Он своё отвоевал,
Отшуршал и отсветился,
От всего освободился,
Распластался не дыша,
Но жива его душа
И тихонько кружит где-то
В тех краях, где снова лето.

Налево — ад. А в рай идти направо.
Метнулся в рай, споткнулся и упал.
Разбил коленку. Сильно так, кроваво.
И на раю настаивать не стал.

Свернул налево… Метров десять где-то
Хромал до чорных адовых дверей.
Звоню. «Кто там?» — «Ну, как сказать, ну, это…
Клиент, кароче» — «Заходи смелей!»

— «Так ты поэт? Вот чистая рубаха.
Перо, тетрадь и прочий инвентарь.
И милости прошу!». Я аж вспотел от страха.
Гляжу — аптека, улица, фонарь…

— Сколько раз говорить, что в русском языке нет слова «шо»! И в русском языке нет слова «нету»!
— Ну и шо теперь? Нету и нету…

Горит пламя — не чадит.
Надолго ли хватит?
Она меня не щадит —
Тратит меня, тратит.

Быть не вечно молодым —
Скоро срок догонит.
Неразменным золотым
Покачусь с ладони.

Потемнят меня ветра,
Дождичком окатит.
Ах, она щедра, щедра.
Надолго ли хватит?

Есть города, похожие на сон —
Пыль на камнях плотней и мягче фетра.
Сухой чертополох звенит, и ветром
По дремлющим дворам разносит звон.

Там время не струится, не течёт,
Но истекает медленно и тонко,
И ракушек осколки средь щебёнки
Хрустят — и все шаги наперечёт.

Там в сумерках сгустившаяся синь
Пульсирует у стен и в окнах тонет,
И морем пахнут детские ладони,
И горечью — бессмертная полынь.
… показать весь текст …