Чен Ким

Ретро
Скоро финиш. До конца сеанса
Никого, пожалуй, не спасти…
«Верещагин! Уходи с баркаса!»
Не уйдет. Нам тоже не уйти.

За окном светлеет.

Притворюсь, что сплю.

Она меня жалеет.

Я ее люблю.

Если лучшая битва та, которая не состоялась, то лучший коммент — тот который не написан. А вернее может быть и написан, но не отправлен)
Самое приятное чувство, когда ты хочешь что-нибудь залепить прям в лоб будущему оппоненту, спортивная и не очень спортивная злость переполняют тебя, пишешь искрометный текст, после прочтения которого адресату только и останется что застрелиться или плакать в уголке за плинтусом…
А потом бац — и не отправляешь его. Не публикуешь.
И так хорошо становится — будто избавился от чего-то обременительного и докучного…

К сожалению поступать так получается крайне редко. Слаб человек…

Налево — ад. А в рай идти направо.
Метнулся в рай, споткнулся и упал.
Разбил коленку. Сильно так, кроваво.
И на раю настаивать не стал.

Свернул налево… Метров десять где-то
Хромал до чорных адовых дверей.
Звоню. «Кто там?» — «Ну, как сказать, ну, это…
Клиент, кароче» — «Заходи смелей!»

— «Так ты поэт? Вот чистая рубаха.
Перо, тетрадь и прочий инвентарь.
И милости прошу!». Я аж вспотел от страха.
Гляжу — аптека, улица, фонарь…

Бывает, поезд встанет вдруг в тоннеле,
И в этой невозможной тишине
Все думают о том, что не успели
Пожить как следует… И лица их в окне
Желтеют отраженьем смертной муки,
Пока не захрипят под потолком,
Из машиниста извлекаясь, звуки:
«Не ссыте. Щас поедем. Все пучком…»

.
Без чемоданов и поклажи
В красивой форме темно-синей
Проходят мимо экипажи
Таинственных авиалиний.
Тех линий, что нанесены
На человеческой ладони,
Что спят пока и видят сны
В снаряженном судьбой патроне.
.

В большом книжном магазине вдруг почувствовал себя как на кладбище…
Кому все это нужно?! Эта мертвая бумага? Чужая мертвая бумага.
Все давно уже выложено в сети. Читай — не хочу…
Бедные книги. Те что выставлены в отделах новых книг — я их не знаю, но понятно, что они рождены для помойки…
Все есть в сети.
Те что в букинистическом отделе — как умершие родственники. Там просто слезы.

Трудновато живется на свете
Без весеннего солнца лучей.
Все как будто бы чьи-нибудь дети
Только ты — самый глупый — ничей

Сходу вспомнилось раннее детство
Где от всякого страшного зла
Нас спасало простейшее средство —
Громче плакать. Чтоб мамка пришла.

Сонным неумытым глазом
Глянул в зеркало. Труба…
Это ж надо… Как-то разом
Навалилось всё. Судьба
Мне свое предупрежденье
Посылала… Я не внял
В результате отраженье,
ключ и паспорт потерял…

Спрячусь от людей на даче
И при полной при луне
Я услышу как заплачет
Кол осиновый по мне…

.
Наверно так… — На мертвую планету
Сойдет пилот усталый с корабля.
В планшете текст: «Разумной жизни нету.
Давным-давно. Название — Земля»…

Исследуя нутро приборов странных
Почти готовых обратиться в прах,
Стихи найдет он в древней базе данных
На позабытых богом серверах.
Вернувшись на корабль, в шкаф на полку
Положит бластер, флэшку и скафандр,
И робот-врач набьет ему наколку
Со знаком твердым — Пушкинъ Александръ…
… показать весь текст …