Александр Меркулов

Какой-то американский литературный клуб пригласил Андрея Вознесенского. Тот читал стихи. Затем говорил о перестройке. Предваряя чуть ли не каждое стихотворение, указывал:
«Тут упоминается мой друг Аллен Гинсберг, который присутствует в этом зале!»
Или:
«Тут упоминается Артур Миллер, который здесь присутствует!»
Или:
«Тут упоминается Норман Мейлер, который сидит в задних рядах!»
Кончились стихи. Начался серьезный политический разговор. Вознесенский предложил — спрашивайте. Задавайте вопросы.
Все молчат. Вопросов не задают.
Тот снова предлагает — задавайте вопросы. Тишина. Наконец поднимается бледный американский юноша. Вознесенский с готовностью к нему поворачивается:
— Прошу вас. Задавайте любые, самые острые вопросы. Я вам отвечу честно, смело и подробно.
Юноша поправил очки и тихо спросил:
— Простите, где именно сидит Норман Мейлер?

Поэзия обладает одним удивительным свойством. Она возвращает слову его
первоначальную, девственную свежесть. Самые стертые, до конца
«выговоренные» нами слова, начисто потерявшие для нас свои образные
качества, живущие только как словесная скорлупа, в поэзии начинают
сверкать, звенеть, благоухать!

Прочла, что израильские учёные провели эксперимент (год проводили) и доказали, что торты, пирожки и булочки лучше всего есть вечером или на ночь.
Тогда и вес теряешь, и стресс уходит, и сахар в крови падает, пишут израильские учёные.

Дай им Бог здоровьичка!

— Я ведь вообще-то музыкант. У меня неполное начальное образование. Я ж скрипач, знаешь?
— Да, но в некоторых источниках было сказано, что молодой человек не по своей воле ушёл из учебного заведения.
— Это ты так интеллигентно говоришь о том, что меня выгнали из шестого класса: «Не по своей воле ушёл».
— Но я думаю, что за этим стояло просто нежелание заниматься, потому что было много других дел: танцы и прочее.
— Я был интеллигентным ребёнком. Папа у меня скрипач. Его очень любили в музыкал…
… показать весь текст …

наш мир и так жесток и злобен
куда в него ещё меня
которая уже не курит
три дня

Теперь уже никогда я не попрошу у нее прощения за то, что, когда она рассказывала свою историю в пятьсотвосемнадцатый раз, я засмеялась, толстокожее чучело, и она посмотрела глазами спугнутого ребенка — прости, я столько раз повторяю одно и то же, тебе надоело уже, наверное.
Теперь уже никогда она не прочитает мне молитвы от сглаза, от мигрени, от слез, от всего мирового зла, я осталась наедине с ним, лицом к лицу, и мне одной сражаться с ним — пока не найду соратника.
Теперь уже никогда я не по…
… показать весь текст …

«Солнечный осенний полдень. Вдруг машина останавливается, и я вижу, что и все идущие впереди машины остановились тоже. Затор. Светофора нет. Впереди на улице, пересекающей нашу, какое-то движение. Я вижу эскадрон всадников в старинных одеяниях: то ли гусары, то ли уланы. Они медленно, торжественно пересекают наш путь, а за ними, вы только представьте себе, за ними — старинное открытое ландо, да-да, ландо, и в нём — женская фигура. Я ахнул: это была королева Швеции! Ах, ведь не каждый день случае…
… показать весь текст …

Есть счастливцы и счастливицы,
Петь не могущие. Им --
Слезы лить! Как сладко вылиться
Горю -- ливнем проливным!

Чтоб под камнем что-то дрогнуло.
Мне ж -- призвание как плеть --
Меж стенания надгробного
Долг повелевает -- петь.

Пел же над другом своим Давид,
Хоть пополам расколот!
Если б Орфей не сошел в Аид
Сам, а послал бы голос
… показать весь текст …

Накануне одной литературной конференции меня предупредили:
— Главное, не обижайте Коржавина.
— Почему я должен его обижать?
— Потому что Коржавин сам вас обидит. А вы, не дай Бог, разгорячитесь и обидите его. Не делайте этого.
— Почему же Коржавин меня обидит?
— Потому что Коржавин всех обижает. Вы не исключение. Поэтому не реагируйте. Коржавин страшно ранимый.
— Я тоже ранимый.
— Коржавин — особенно.
Не обижайте его…
Началась конференция. Выступление Коржавина продолжалось четыре минуты. Первой…
… показать весь текст …

ты не звони мне больше павел
и эсэмэсок не пиши
и на звонки мои и письма
сам никогда не отвечай