Александр Меркулов

В образованьи был сплошной пробел.
Крестьянин. Руки, как коряги.
Расписываться даже не умел.
Он просто крест поставил
на Рейхстаге.

Опоздало письмо.
Опоздало письмо.
Опоздало.
Ты его не получишь,
не вскроешь
и мне не напишешь.
Одеяло откинул.
К стене повернулся устало.
И упала рука.
И не видишь.
Не слышишь.
Не дышишь.
Вот и кончено все.
С той поры ты не стар и не молод,
… показать весь текст …

Однажды прежние места искать начнешь,
Надеждой прежнею себя ласкать начнешь
На встречу с юностью, с минувшими друзьями.
«Найдем! Ведь ждут они!» — ты сердцу лгать начнешь.

Представить это отчаяние невозможно, и поймет его лишь тот, кто сам на себе испытал необходимость просто встать и идти умирать. Не кто-нибудь другой, а именно ты, и не когда-нибудь, а сейчас, сию минуту, ты должен идти в огонь, где в лучшем случае тебя легко ранит, а в худшем — либо оторвет челюсть, либо разворотит живот, либо выбьет глаза, либо снесет череп. Именно тебе, хотя тебе так хочется жить! Тебе, у которого было столько надежд. Тебе, который еще и не жил, еще ничего не видел. Тебе, у которого все впереди, когда тебе всего семнадцать! Ты должен быть готов умереть не только сейчас, но и постоянно. Сегодня тебе повезло, смерть прошла мимо. Но завтра опять надо атаковать. Опять надо умирать, и не геройски, а без помпы, без оркестра и речей, в грязи, в смраде. И смерти твоей никто не заметит: ляжешь в большой штабель трупов у железной дороги и сгниешь, забытый всеми в липкой жиже погостьинских болот.

Была пора, что входит в кровь, и помнится, и снится.
Звенел за Сретенкой трамвай, светало на Мясницкой.
Еще пожар не отгудел, да я отвоевал
В те дни, когда в Москве еще Арбат существовал.

Живые бросились к живым, и было правдой это,
Любили женщину одну — она звалась Победа.
Казалось всем, что всяк уже навек отгоревал
В те дни, когда в Москве еще Арбат существовал.

Он нашей собственностью был, и мы клялись Арбатом.
Еще не знали, кто кого объявит виноватым.
Как будто нас девятый вал отныне миновал
В те дни, когда в Москве еще Арбат существовал.
… показать весь текст …

Я пошел со своими часами к Буре, хотел отдать в починку. Буре, заглянув в часы и повертев их в руках, улыбнулся и сказал сладковатым голосом: — Вы, мсье, забыли их завести…

Я завел — и часы опять пошли. Так иногда причину своих бедствий ищешь в мелочах, забыв о главном.

Я помню свой первый бой, в котором из нас, сорока двух человек, осталось в живых четырнадцать. Я ясно вижу, как падал, убитый наповал, мой друг Алик Рафаевич. Он учился во ВГИКе, хотел стать кинооператором, но не стал…
Мы бежали недалеко друг от друга и перекликались — проверяли, живы ли. И вдруг:
— То-о-о-ли-ик!
Обернулся. Алик падает…
Рядом кто-то кричал:
— Чего уставился? Беги со всеми, а то и самому достанется, если на месте-то…
Я бежал, не помня себя, а в голове стучало: нет Алика, нет Алик…
… показать весь текст …

В сентябре сорок первого осень пришла неожиданно скоро.
А в холодных окопах курили махру и вели разговоры.
Ветер дул, но в то утро всё было пронзительно тихо,
Добровольцы бодрились, смотрелись достаточно лихо.

А ему было странно ужасно, что средь недели
Он сидит не на лекции, что он в шершавой шинели,
Что обмотки, винтовка и штык, пулеметная лента…
Все его называли по-доброму просто студентом.

-Ничего, повоюем!- старшина Ивашов озорно улыбнулся-
Я ведь тоже учился, да только ушел с предпоследн…
… показать весь текст …

О, этот королевский взгляд,
Уверенный, чуть свысока,
Веснушек на щеках парад,
И губ упрямая строка.

Волос небрежный *сеновал* …,
В них явно ветер ночевал,
Или волны *девятый вал*,
На свой манер их причесал.

Ей не хватает лишь короны,
(.Ну, самой маленькой такой.)
И королевские хоромы,
Чтоб колокольчик под рукой.
… показать весь текст …

Я сам был удивлен, когда узнал, что первым советским гражданином, попавшим в Книгу рекордов Гинесса была… девушка. Девушка, которую вы видите на фотографии. Правда, попала она туда — не за красоту глаз, хотя могла бы… И не за стильность образа. Когда она повязала этот синенький платочек на шею, Клаудия Шиффер еще не родилась… Девушка с украинской фамилией Лидия Литвяк попала в Книгу рекордов за то, что непостижимым образом выиграла одиннадцать воздушных дуэлей у асов Геринга и сбила шестнадцать вражеских машин. Под крылом самолета у нее была нарисована лилия… Все свои подвиги она совершила, защищая Сталинград, поэтому и назвали ее «Белая лилия Сталинграда». Первого августа 43-го года Лида Литвяк не вернулась из воздушного боя. Невозможно представить, что ей шел всего двадцать первый год. Посмотрите еще раз в эти бездонные глаза! Какие красивые правнуки сегодня у нее могли бы быть,
Мягкого тебе неба на вечные времена! Красивая девочка, Лида…