Александр Меркулов

Спелый ветер дохнул напористо
и ушёл за моря…
Будто жёсткая полка поезда —
память моя.
А вагон
на стыках качается
в мареве зорь.
Я к дороге привык.
И отчаиваться
мне
не резон.
Эту ношу транзитного жителя
выдержу я…
… показать весь текст …

27 января — день освобождения Ленинграда от блокады

А вы, мои друзья последнего призыва!
Чтоб нас оплакивать, мне жизнь сохранена.
Над вашей памятью не стать плакучей ивой,
А крикнуть на весь мир все ваши имена!

Да что там имена! — захлопываю святцы:
И на колени все! —- багровый хлынул свет,
Рядами стройными проходят ленинградцы,
Живые с мертвыми. Для Бога мертвых нет.

Умами книжными и пыльными
скрипят мыслители над нами,
а нам то цепи служат крыльями,
то крылья вяжутся цепями.

…Ложь, что умный в гору не пойдёт.
Ты пошёл — ты не поверил слухам.
И мягчал гранит, и таял лёд,
И туман у ног стелился пухом.

Если в вечный снег навеки ты
Ляжешь, над тобою, как над близким,
Наклонятся горные хребты
Самым прочным в мире обелиском.

Как выглядит счастье, не знаю, но знаю,
Что счастье, которое ищем, — не птица,
А если и птица, то не ручная,
Которая на руку нам садится.

Счастье не то, что само собою
Приходит, когда его и не ищешь,
Счастье — город, отбитый с бою
Или отстроенный на пепелище.

Счастье — это первая почка
На клёне, что ты посадил и сберёг.
Счастье — это удачная строчка
После ста неудавшихся строк

Соседка по имени Дуся
Живет у меня за стеной.
Я с именем Дуся ложуся,
А хочется — с ею самой.

Не всем я по душе, но я над каждым властно.
Борьбу добра и зла приемлю безучастно.
Я — радость и печаль, я — истина и ложь.
Какое дело мне, кто плох, а кто хорош.
Я — Время.

Ах, как тебе родиться пофартило —
Почти одновременно со страной!
Ты прожил с нею все, что с нею было.
Скажи еще спасибо, что живой.

В шестнадцать лет читал ты речь Олеши,
Ты в двадцать встретил год тридцать седьмой.
Теперь «иных уж нет, а те — далече»…
Скажи еще спасибо, что живой!

Служил ты под началом полотера.
Скажи, на сердце руку положив,
Ведь знай Лаврентий Палыч — вот умора! -
Кем станешь ты, остался бы ты жив?
… показать весь текст …

Я случайно попал в кресло руководителя — меня уговорили. Плучек тогда уже болел, не появлялся в театре. Новых интересных спектаклей не возникало, актеры стали уходить.

Мы были ближайшими соседями Захаровых по даче в Красновидове и после ужина садились играть в покер. Ниночка, жена Марка Анатольевича, всегда говорила, что забыла, что ценнее, «тройка» или «каре», но в результате всех обыгрывала. А играли на деньги и на следующий день их пропивали. После игры и расчета в два-три часа ночи шли гулять. Там, на даче, при лучине, Марк Анатольевич стал меня уговаривать возглавить театр. Мои близкие были против, говорили, что я больной, сумасшедший, маразматик и параноик. Жена даже не выдержала: «А если я поставлю условие: я или театр?» Я ответил: «Вообще-то вы мне обе надоели».

Одна моя весьма взрослая подруга, готовясь стать мамой первый раз уже в очень сознательном возрасте, спросила меня: «Насть, а дети — это вообще как?»

Я подумала, помялась и в первый раз в своей жизни сказала то, что я действительно об этом думаю:

— А дети, Ира, это так, как будто из тебя навсегда сердце вынули и повесили на высокое дерево. И вот висит оно там, всем ветрам открытое. Чуть дунет холодом, сжимается оно от страха, прихватит морозом — леденеет от ужаса, пригреет солнцем — тает от любви. Ничем оно больше не защищено сердце твое, ничем не укутано.