Александр Меркулов

минхерц деревня просто прелесть
ядрёны бабы и кисель
давай недельку погрозимся
отсель

Собаки — умные и добрые животные, но собрание их коллектива почему-то называется стаей.

— У броненосцев почти не было свадебных обрядов, был только один: молодые супруги открывали друг другу слабые места в своей броне. Потому что у любой брони, даже самой совершенной, всегда найдется слабое место. И, зная такие места друг у друга, супруги всегда сражались в паре — чтобы вовремя прикрыть.
— Где же они сейчас? — спросила на этот раз Дея.
— Когда муж и жена переставали доверять друг другу, — медленно сказал Грэм, — это означало почти верную смерть одного из них… или обоих. Потому что оба знали, куда бить, чтобы броня треснула. Вопрос был только в том, кто ударит первым.

Человек в один прекрасный момент осознает, что успех в сети это не подвиг. Это не результат. Добиться признания от зависимых людей, проводящих сутки в интернете, не самое великое достижение. И он напишет об этом. Напишет яростно, эмоционально и это будет похоже на прощальный хлопок дверью. Хлопнет, выключит комп, но потом обязательно вернётся и прочитает комментарии.

Я все вопросы освещу сполна —
Дам любопытству удовлетворенье!
Да, у меня француженка жена —
Но русского она происхожденья.

Нет, у меня сейчас любовниц нет.
А будут ли? Пока что не намерен.
Не пью примерно около двух лет.
Запью ли вновь? Не знаю, не уверен.

Да нет, живу не возле «Сокола»…
В Париж пока что не проник.
Да что вы все вокруг да около —
Да спрашивайте напрямик!
… показать весь текст …

Особая присуща благодать
тому, кто обессилел и стареет:
всё то, что мы смогли другим отдать,
невидимым костром нам души греет.

Убью гада

Кота, сволочь, убью. Это не угроза, теперь его так зовут. Раньше звали Кузя, теперь — Убью, сволочь!
Один всего раз я на него тряпкой замахнулся — плечо болит вторую неделю. Рентген показал какой-то сложный вывих со смещением мышечных тканей.
Хотел пнуть — попал голым мизинцем в косяк. Орал как стадо раненых слонов.
Кинул в него пепельницей — попал в зеркало.
И самое главное (самое главное!), если он садится возле шкета, когда мы играем в монополию — всё. Сливай воду, пять минут и ты банкрот.
Я бы конечно отвёл его в лес, привязал к дереву, и там оставил. Но при таких раскладах боюсь или до леса не дойти, или из леса не выйти. Надо было раньше.
А самое неприятное (самое неприятное!), — с каждым днём он всё менее достоверно демонстрирует страх. То есть на крик «Убью, сволочь, где мой второй носок!?» голову в плечи ещё втягивает, а уши уже не прижимает. И зажмуривается как-то неубедительно, без огонька. Одним глазом и вполсилы.

Серости на белом свете нет,
Серость — это ваше нерадение,
Невнимание, усталость лет,
Ваше настроение осеннее.

Где для вас невнятное пятно, —
Для меня цветут долины маково.
Все едино, но не все одно,
Все едино, но не одинаково.

Сразу после войны, году в 1946, в советских аптеках стал появляться до тех пор неизвестный, новый препарат — настойка женьшеня. Когда в одну из аптек пришла упаковка этого нового препарата, то никто не знал, как его использовать. И их заведующий аптекой, обстоятельный пожилой фармацевт, отправился на почту и отбил телеграмму в республиканское Аптекоуправление: «Разъясните, как употреблять женьшень».
Телеграфисткам также раньше не встречалось это слово, поэтому телеграмма получилась такая: «Разъясните, как употреблять женщин».
Ответ из Аптекоуправления был такой: «Способ употребления остаётся прежним».

Слово «Вечность» нельзя сложить
Из колючих осколков льда:
Слишком нервно вверху дрожит
Неприкаянная звезда.
Ей осталось всего чуть-чуть —
Миллиард одиноких лет,
Чтоб закончился взрывом путь
И прервался холодный свет.

Время Кая — совсем пустяк:
Рядом с вечностью — взмах ресниц,
Незаметный к обрыву шаг,
Крик напуганных кем-то птиц,
Ускользающе малый срок —
… показать весь текст …