Лев Озеров

Я написал в телеграмме: «Скучаю по тебе очень».
Телеграфистка:
— А подписи не будет?
— Там есть «очень».
— А если всерьёз?
— Всерьёз? Беда, если нужно такое подписывать.

Я не хотел бы умереть весной,
Когда сирень цветёт неудержимо,
Когда в бездонном небе надо мной
Седые льдинки проплывают мимо.

Не нравится мне летом умирать,
Когда кипит листва, и рдеют розы,
И зеленью горит речная гладь,
И мимо щёк, звеня, снуют стрекозы.

Легко ль уйти по осени, когда
Плоды с деревьев тянутся к нам в руки?
Ещё тепло, хотя прошла страда,
И некогда мне думать о разлуке.
… показать весь текст …

Старухи с письмами поэтов,
С тетрадками их сочинений,
Поэтов, что глядят с портретов,
Как чудо памятных мгновений.

Старухи — бывшие красотки,
Наяды, леды и лилеи, —
На фоне сада и пролётки,
Беседки и конца аллеи.

Им посвящались мадригалы,
Им жарко целовали руки
Художники и генералы.
И вот теперь они старухи.
… показать весь текст …

Если нет плеча,
На котором можно поплакать,
Если нет руки,
Которую хочешь прижать к груди,
Если нет глаз,
В которые можно заглянуть
Как в свое будущее,
Жить невозможно…

Немо горит в окне огонек;
Звезды немы.
Где мы, когда человек одинок?
Где мы?
Где мы, когда он, уставясь во тьму,
Ищет совета?
Где мы, чтоб вовремя выйти к нему,
Ждущему где-то?
Сколько раз мы с тобою клялись
В чуткости к другу?
Что же ты далью счел эту близь,
Спрятал за спину руку?
Взял да забился в свой уголок,
Пишешь поэмы…
… показать весь текст …

Серости на белом свете нет,
Серость — это ваше нерадение,
Невнимание, усталость лет,
Ваше настроение осеннее.

Где для вас невнятное пятно, —
Для меня цветут долины маково.
Все едино, но не все одно,
Все едино, но не одинаково.

О тебе я хочу думать.
Думаю о тебе.
О тебе не хочу я думать.
Думаю о тебе.
О других я хочу думать.
Думаю о тебе.
Ни о ком не хочу я думать.
Думаю о тебе.

С тем — застенчив, а с этим — весел.
Всех состояний не перечесть.
С тобою весь я Такой, как есть.

Если лукавить с тобою начну я,
Покажется мне: себе я солгал.
Часами гляжу в темноту ночную,
Имя твоё шепча по слогам.

Смотрю на тебя я, и всё мне мало.
Как радость пришла ко мне — не заметил.
Жить на свете легко мне стало,
Стало трудно мне жить на свете.

Сквозь пламень строк душа пропущена.
Ну, а царей-то помним много ли?
Из Александров — только Пушкина,
Из Николаев — только Гоголя.

В глубокой ночи
И при свете дня
Приходит мысль,
Ощутима до дрожи:
Все меньше тех,
Кто старше меня,
Все больше тех,
Кто меня моложе.

Всю жизнь я собираюсь жить.
Вся жизнь проходит в ожиданье,
И лишь в короткие свиданья,
Когда немыслимо решить,
Что значит быть или не быть,
Меж гордым мигом узнаванья
И горьким мигом расставанья —
Живу, а не готовлюсь жить.

В тот час, когда ты ушла,
В то невозможный час,
В мире стало меньше тепла,
Будто источник его погас.

Самая главная рвётся нить,
Как твою теплоту удержать,
Как мне её сохранить,
Посоветуй, мать?

Лев Озеров

Я целую твою улыбку,
Не краешки губ, а улыбку…
Не улыбку — неуловимость,
Необозначенность, беглый намёк…
Ветер не так ли целует листья…
Листья не так ли целуют небо…
Небо не так ли целует землю…
Как я целую улыбку твою…

Пренебрегая словесами

Жизнь убеждает нас опять:

Талантам надо помогать,

Бездарности пробьются сами

Не с первого взгляда, не с первого взгляда,
А просто молчанье, а просто отрада,
А после — досада, а после — смятенье
И первое пылкое стихотворенье.
Потом — замешательство, робость, признанье,
И вспышка отваги, и — на расстоянье
Не то обожанье, не то упоенье,
И новое пылкое стихотворенье,
А дальше — разлука, бессоница, страхи,
И снова отвага, и охи, и ахи,
И звезды восторга, и гроздь винограда.
Не с первого взгляда, не с первого взгляда.

Люди сидят обычно по-разному, Вот мы с вами привыкли сидеть на стульях с длинными ножками. В Турции сидят на низеньких табуретках. Есть страны, и немало таких стран, где люди считают удобным садиться просто на пол, свернув ноги кренделем. А вот недавно я был в Японии, так, представьте себе, там предпочитают сидеть на полу, на собственных ногах. И оказывается, для них это очень удобно, хотя любому из нас в этой непривычной позе трудно было бы долго выдержать.

Даже странно было слышать полную тишину, наступившую в зале. Но, не обращая на нее внимания, как он не обращал внимания на аплодисменты и свистки, лектор продолжал в своем обычном ворчливо-улыбчивом тоне:

— И каждый из этих способов сидеть можно понять и принять, кроме одного — манеры сидеть, положив ноги на стол. Да и с этой манерой, пожалуй, можно согласиться, однако при условии, что стол этот будет собственный, а не чужой.