Под старость лет во многом каемся
и просим милости небес.
Не каюсь я и тихой поступью
иду в волшебный, тайный лес.
Там у болота пень с грибами,
там ворон смотрит в душу мне,
там чудеса плывут мечтами,
и хорошо там в тишине.
Чего же каяться, коль время
уже закрасило те дни,
когда по жизни ноги в стремя,
летел по траверсу любви.
Петух на всю округу кукарекал,
Над росами вставал седой рассвет,
А дед Потап уже сидел, кумекал:
Где он, тот заблудившийся ответ?
Всю жизнь работал спозаранку в поле,
Пахал и хлеб растил для всей страны,
Но мир закутался однажды в горьком горе,
И он пошёл дорогами войны.
Он видел смерть, детей продрогших в чреве,
Туманы гари над рубиновой зарёй
И понимал, что всем дано по вере,
Как установлено Всевышним над землёй.
Давно в могиле бабка — свет всей жизни,
Сыны по городам, а он один,
Не скучай!
Я приеду завтра,
в 8:30, на Белорусский.
Только ты вот, весь фирменный, русский,
а я пью лишь ромашковый чай.
Не зови!
Меня ждёт Антарктида,
ветер с моря
и звёздная даль.
Только ты не мечтай, что забудешь
наш с тобою метельный февраль.
"Давайте!": Ужасное слово, за которым скрывается отложенная жизнь
«Давайте любить», «Давайте быть добрыми», «Давайте стремиться к счастью»… Эти призывы звучат повсюду, словно мантра, призванная вдохновить нас на великие свершения. Но для меня, и, возможно, для многих других, это слово — «Давайте!» — стало синонимом чего-то глубоко тревожного, даже ужасного.
Почему? Потому что за этим, казалось бы, позитивным призывом, я часто слышу не настоящее действие, а лишь обещание, отложенное на неопределенное «когда-нибудь». Это похоже на то, как если бы нам назначили…
На сцене Воланд, Бегемот, Коровьев — мистика и страсти,
На сцене подлость, жадность, блеф и казус власти,
На сцене выстрелы, монтаж, вираж и хокку,
А также деньги, примитив и бантик сбоку.
По всем дорогам пыль да ложь, с небес гроза и ливень,
И каждый жаждет тишины, весны, любви и быть счастливым,
Но за окном рябины куст уже осыпал листья в травы,
И снежный вихрь судьбу унёс, оставив памяти отраву.
Средь серых лиц в толпе сверкнёт душа, простая как ромашка,
А жизнь до вечности идёт, с ушами, словно Чебурашка,
И верит в разные ИВ, СМИ, и контуры больших Вселенных,
А на путях земных цветы — восторгов радостных, нетленных.
Я очень часто где-либо вижу и слышу, как мамы упрекают своих детей: «Я тебя родила, ты мне должен…» Родить детей-должников — как это страшно!
Или идешь иной раз по улице, и мама орет ребенку: «Ты что, дурак (а), не понимаешь?!»
Мы, родители, должны дать своим детям жить своей жизнью, своими мыслями, лишь незримо направляя их в нужное им русло, не так, как хотим мы.
Родители, в основном матери, лезут в жизнь детей (после свадьбы) со своими советами, причем так же, как жили сами, ненавидя снох, забыв, что сами были в свое время никем.
В основном семьи рушатся. То, что было нашим, не станет смыслом жизни детей. У них свое мировоззрение, своя жизнь — миссия. Лучше помогите молча.
Бесноватых много! Много лжи!
За таёжным ароматом — гарь и копоть,
но вот в небе кружатся стрижи,
и хватаются уставшие за локоть.
Близко он, да не укусишь, нет.
Пик прогресса выровнял закаты,
и скатились нравы в «белый» свет,
и как будто близок час расплаты.
Помнишь девяностые? Я да!
Помнишь, как все кинулись за златом?
А по небу ползала звезда, та, Полярная,
и крыла всех нас матом.