Михаил Бучек

Родившийся в рабстве стремится потом
всю жизнь оставаться послушным рабом,
поскольку помимо неволи
другой и не ведал он доли.

Он даже не знает о том, что он раб,
поскольку признаться себе в этом слаб,
и может быть счастлив к тому же,
живя остальных всех не хуже.

А если сказать ему правду о нём,
он вспыхнет в ответ возмущенья огнём
и гневно за ложь отчитает:
рабом он себя не считает.
… показать весь текст …

Пространство всё озарилось светом.
Разделила воду голубизна.
И сушь покрылась зелёным цветом,
Радуясь солнцу. Среди звёзд — луна.
Океан — для рыб. Небо — птицам разным.
Для животных с людьми — всё, что есть ещё.
А теперь оцени это взглядом праздным
…и увидишь, что очень всё хорошо!

Не поминайте Бога всуе!
А вдруг Он вправду слышит нас
и, отвлекаясь всякий раз,
забыть про главное рискует.

Ведь посмотрите, боже мой,
он в языке стал междометьем:
помянем — даже не заметим,
как вздрогнул окружённый тьмой.

Зачем ходить так часто в Храм?
Вселенский мрак не тронут свечи.
Зачем всех проповедей речи
и «Отче наш» по вечерам?
… показать весь текст …

Когда страдает «узник совести»,
за слово брошенный в тюрьму,
пусть даже не было в нём совести,
и руку ты не жал ему,

то ныне, принципами жертвуя,
прими участие в судьбе
того, кто стал режима жертвою,
поскольку совесть есть в тебе.

Прости ему, что не прощается,
нет больше в спорах остроты,
ведь со свободою прощается
сегодня он, а завтра — ты.
… показать весь текст …

Сделал Дед Мороз наколку:
на плечах — мешок и ёлку,
а на грудь — в анфас Снегурку,
и теперь похож на урку.

«Остановись, мгновенье! Ты прекрасно!»
Как часто тянет «паузу» нажать,
чтоб можно было дольше обожать,
всё то, что мы по жизни любим страстно.

Но пауз нет и жизнь идёт незримо,
даря всё чаще вместо счастья боль.
«Остановись, мгновенье! Ты не столь
прекрасно, сколько ты неповторимо».

Повторов нет. Не отмотать обратно
нам ленту времени, чтоб задержаться в нём.
Остановись, мгновенье! Ужас в том,
что жизнь летит к финалу безвозвратно.

Какое всё зелёное
с вкрапленьем клумбно-красного.
Сознанье утомлённое
не хочет видеть грязного,

не хочет слышать мерзкого,
не хочет помнить мёртвого,
надев очки из детского
романа Саши Волкова.

А можно столь ж прекрасного
добиться взгляда, взяв вина —
в зелёной таре красного, —
не беспокоя Гудвина.

Поэты-графоманы: их сизифов труд —
поэзии всего лишь профанация.
Но если их не слышно, пусть бумагу трут —
кому вредна мозгов их мастурбация.

Отвал пустой породы — без неё нельзя
алмазы отыскать для бриллиантов.
Тем больше есть талантов, чем ширей стезя
для прочих девиантных фигурантов.

Увы! Молчать не могут о своей красе
бесплодные писаки-онанисты.
Им слушателей надо, потому что все
они по духу эксгибиционисты.

«Я понял, в чём ваша беда, господа:
уж очень вы скучные люди.
И жизнь ваша — как заседанье суда,
где вы — прокуроры и судьи.

Серьёзность лица есть не признак ума,
а след безразличья и лени
души, за которой скрывается тьма
пороков, грехов, преступлений.

С серьёзным таким выраженьем лица
творятся все мерзости в мире.
И только оскал палача-подлеца
от самодовольства всё шире.
… показать весь текст …

Не отвечай ударом на удар,
пощёчине подставь другую щёку,
чтоб злобы опьяняющий угар
в войну не превратил пустую склоку.

Кто первый бьёт, конечно, виноват,
и пусть он остаётся виноватым.
Не тронь его, а бей скорей в набат,
пусть станет он для всех врагом заклятым.

А в драку вступишь, часть его вины
за всё потом тебе падёт на плечи.
И те, кому истоки не видны,
не станут оправданий слушать речи.
… показать весь текст …