Михаил Бучек

В стране такой, «обиженной» всем миром,
где «встали все с колен» плечом к плечу
и дружно маршируют за «кумиром»,
я, здесь живя, совсем жить не хочу!

Есть женщины, конечно, для услад…
Но думая о собственной семье,
мы вновь воссоздаём всегда уклад,
единственно знакомый нам из всех.
А так как все мужчины — это дети,
то жёны-мамки их и ловят в сети.

О, девушки — персики нежные!
И женщины — спелые яблочки!
Мы чувства питаем к вам грешные,
а любим… домашние тапочки.

Мужчину ставить на колени
дано лишь женщинам и лени.
И здесь во всём любви вина,
смотря к кому обращена…
Но женщин любим скоротечно,
а вот себя — весь век свой вечно.

Когда проблем хватает нам в реальности,
стараемся не думать о фатальности.
И если в новостях про апокалипсис
с утра вдруг сообщат, чтоб мы покаялись,
то люди всё равно, стряхнув дремоту,
потащатся привычно на работу.

О, женских ножек красота!
Не та, которая когда-то
воспета Пушкиным, а та,
которой мы, стесняясь взгляда,
готовы, взгляд не отводя,
тайком засматриваться вечно,
покуда лето, уходя
и поступив бесчеловечно,
не передаст свои права
плащей и джинсов златошвейке,
оставив взгляду лишь едва
побольше милой женской шейки…

—Но есть лицо! — Воскликнут бабы.
… показать весь текст …

В политике всегда найдётся отзвук
того, что в жизни знаем мы предметно.
Кричит всех громче: «Кто испортил воздух?» —
обычно тот, кто сам взбзднул незаметно.

Как за Россию мне обидно:
могла б великой быть страной,
не будь в народе столько быдла,
и будь в ней власть совсем иной.
Но ныне всем нам на беду
у быдла власть на поводу.

Парень с девушкой целуются в метро.
Пассажиры взгляд отводят в стрессе.
А его рука её бедро
нежно гладит в юбочном разрезе.

Молодости чудная пора,
страстных чувств прекрасные мгновенья.
Так же солнце плоть земли с утра
распаляет для совокупленья.

И земля воспримет солнца жар,
и ответит знойною истомой…
Только люди проворчат — кошмар,
ведь давно прохлада стала нормой.

Дурна натура человека:
тысячелетья, век от века
не улучшается она,
хотя всем истина дана.
Ни Веры свет, ни страх пред Богом
злу не являются порогом.
Мы вместо нравственных оков
хотим списания грехов,
а Церковь нам идёт навстречу,
и Веры смысл, и нас увеча.
Так может, Церковь распустив,
в себе крепить императив?