Весь пляж чего-то зацелован,
Наверно, Маркин приходил
*
Я даже Пушкина читаю,
Что «Дон Кихота» написал
*
Хранил у нас бы Нобель деньги,
Никто бы премий не видал
*
Бойкотом наших футболистов,
Нас от позорища спасли
*
Театр «курятником» мы звали,
В него ходили покурить
А что мне осталось, стоять и кусать за локоть
Со свету сживая больную печаль о тебе.
Во мне то вражда, то неудержимая похоть,
То счастьем незваным, а то вдруг утечкой в судьбе.
А что я могу, скучать, но не ждать ответов,
Не ты ли решил, что можно со мною играть
До соли в глазах, до жутко избитых сюжетов,
Но ты обманулся, а я научилась врать.
Я все, что мое сохраню в потайном кармане,
Мне вовсе не страшно случайно узнав, позабыть.
Я выживу, правда, и завтра уеду к маме.
Никто как она не умеет так честно любить.
А что мне осталось, визитка и пара фоток
Иллюзии быль и небыль твоих серых глаз.
Вполне себе обычна и проста,
А ты мне говоришь, что я волшебна.
Мой милый, я твоя звезда,
А для других вполне обыкновенна.
Я не спасала голодающих земли,
Не жала рук политиков продажных.
Я даже не бывала на БалИ
И не крутила с крутышами шашней.
Ты мой чудак, влюбленный и слепой,
Мне впору быть к сожженью готовой.
Не чтила Бога, не была святой,
Не знала у венков я запах их лаврОвый.
Я не печаталсь, не бастовала, не вела
Людей как Жанна д’Арк к святой победе,
В белой кружечке чай, в голове сдобный мякиш…
Сумятица.
Я повисла бельем на веревке, что подле пруда.
Мое тело струной, мои чувства, что тряпки помятые
Я смотрю сквозь стекло, а точнее смотрю в никуда.
Мне плеснули в глаза нестерпимую боль. Предательство.
Я качнулась в сердцах, и упала на каменный пол
Лоб расшибла и в кровь разукрасилась алая ссадина,
Год прошел, но остался на краешке скол.
В моей чашке покой, в голове отголосок минувшего
Отболит, заживет, порастет придорожной травой,
Я сижу за столом и с чего-то так стало удушливо
Пахнуть фенхелем сладко, анисом, дождем и тобой.