Есть две меня — одна рисует сказки, другая мeчeт острые ножи… Одной печально видеть в людях маски, вторая — виртуозный мастер лжи… Одна хотела б жить в хрустальной башне, мечты второй жестоки, нечисты… Одна нежна, второй ничто не страшно… Есть две меня… Какую знаешь ты?!
Сегодня выпал первый снег…
Как только увидела его, сразу захотелось написать тебе: «Доброе утро! С первым снегом». И добавить: «Я скучаю …».
Я борюсь с этим вот моим: «ску-ча-ю» — которые сутки. Ты постоянно в моих мыслях. Хочется рассказать о чем-то интересном и увиденном в первую очередь тебе. Хочется говорить с тобой сутки напролет. Хочется знать, как прошел твой день. Что ты, как ты.
Мое это: «ску-ча-ю» — такой необъятной огромной формы, что я до сих не могу понять, как же оно умещается во мне целиком. Вроде обычное такое: «скучаю» — но такое сильное…
Я скучаю…
А давай, что ли снова, — про осень… По старинке,-пирог, самовар… Виноградные спелые гроздья, так просятся в рот,-«налетай!» Пахнут булочки свежею сдобой, самовар дым пустил из трубы… Дед сапог положил у порога… Ты, сходи для раздува, возьми! Холодает, и небо все ниже… голубой серебристый простор… Облака невысокие дышат,-потянулись на север гурьбой… Патефон старый-старый со скрипом, под Шаляпина стонет иглой… Теплый голос роняя чуть слышно,-задушевный, густой баритон… Розовеют поленья камина… Жмутся грустные дУмы у лба… Холодает…И чай робко стынет… Пропадают куда то слова… Ты набросишь платок мне на плечи… Остановит иглу патефон… В тишине, забывая о вечном, — сердце с сердцем стучит в унисон…
Ветер проносящегося времени непрерывно вращает стрелки часов, и они, словно мельницы, перемалывают дни, превращая их в крупицы воспоминаний, бережно собираемые нами в закрома нашей памяти.
Я имя твоё прошепчу заклинаньем,
Твоею Любовью от бед я хранима.
И в сердце живёт откровенность признанья
Тобою болею я неизлечимо…
Но мне не нужны никакие лекарства,
Да я и не стану пытаться лечиться.
Короны не нужно, не нужно полцарства —
В объятьях твоих я хочу очутиться!
И пусть я на грани любовного бреда —
Понять его любящим сердцем сумеешь.
По пульсу, по взгляду заметишь приметы —
Я знаю, что мною ты тоже болеешь…
Осень — время стихов с неизбежным наличием фраз,
Об унылой поре, листопаде, капризах погоды…
Осень — повод подумать, почувствовать«здесь» и «сейчас»,
И, конечно, любить вопреки всем законам природы!
А всего-то и надо — смотреть на любимый профиль.
И богам молиться, чтобы так продолжалось вечно…
Растворяется время сахаром в чёрном кофе…
Умножается счастье в степени — бесконечность…
А всего-то и надо — считать до рассвета звёзды.
И созвездий новых очерчивая границы,
Вдруг понять, что счастье и близко и очень просто —
Нужно только сказке позволить однажды сбыться!
Будь со мной осторожен.
Я терпкость июльской жары.
Акварельность иллюзий
и хрупкая память о лете.
Отвоюй меня нежно.
Косыми дождями навзрыд.
Листопада пульсацией в струях дрожащего света.
Запускай внутривенно с небес свой пьянящий наркоз.
Задохнись ароматом волос.
Я засну у тебя на коленях.
Головою на север.
Лицом в безысходность.
Душой на износ.
И ступай аккуратно.
А между нами километры слов
и океан несбывшихся желаний…
А между нами стелется любовь,
не зная времени и расстояний…
Но мы горды… и не смотря в глаза,
в который раз проходим просто мимо.
А между нами летняя гроза,
не тающая в свете солнца льдина.
А между нами тысяча«нельзя»,
а между нами море дикой грусти.
В глазах начало текста«без тебя»,
в твоих глазах постскриптум: «стало пусто».
а мы с любовью засыпали.
ты обнимал и возбуждал.
мы оба с тобой ждали… знали,
какой предвидится финал.
руками бережно по телу,
губами теплыми скользя…
дышали мы с тобой друг другом
с желанием — люби меня.
горячие потоки счастья
блаженства рая… предвкушения.
с любовью заниматься сексом —
одна мечта! и наслаждение…
войди в меня. кончай в меня.
с тобою в небеса взлетаю…
Он тебе даст и в бровь, и в глаз, не торопись делать выводы. Выводы — мишура,
Редко кому удается найти компромисс с собой.
Вот ты одиноко смотришь сейчас, перебирая словами «зола, зола, со. зла».
А Он тебя, горького, гладит прохладною благо-рукой.
Вот ты ему о тоске, о чуде, о вере в светлое и ранимости всех своих тонких струн,
О том, что вчера отсмеялся, о чертанной полосе преград,
Мол, ты далеко не ты, не первый из стаи, скулящих на сотни лун,
И мысли-мольбы твои путаются невпопад.
И щеку подставить дважды (увы), и всуе не сдержишь оглаской стон,
И алчность желаний. да много еще всего.
А Он, не отняв ото лба руки, бери, говорит, терпи, говорит, потом
Попустит, полегче лишь каравай с бантом.
Шинель
Эрнесто Заткнитесь
К сожаленью, я люблю тебя сильней.
Но в твоих глазах не числится восторга.
Ты привыкла к электричеству речей:
В проводах не слышно вдохновенья тока.
И с меня любовь снимают, как шинель
Руки дач твоих, работ, командировок.
Тишина онлайн даётся всё трудней.
И вживую я не менее неловок.
Люди ходят на работу не туда.
Но стремятся вглубь Рождественских комедий.
Я привыкаю к глупым мелочам,
К оранжевому плюшевому пледу,
К тому, что никуда я не уеду,
И буду спать спокойно по ночам,
Не вслушиваясь в шорохи в подъезде,
Не изводя напрасно Мегафон.
Всё. Выдохлась. Закончен марафон.
Бесславно. Я опять на третьем месте
(Хотя бежали вроде бы вдвоём,
И я ни на минуту не отстала).
Послушно верила, отчаянно мечтала.
Всё. Больше не жалею ни о чём.