Мышкин Ниразунекнязь

Одиночество…
О, этот терпкий горьковатый аромат!
Моё одиночество похоже на свежезаваренный кофе.
Хочешь — пей залпом, хочешь — мелкими глоточками.
Можешь обжигающе горячим, а можешь холодным, чтобы утолить жажду…
При желании — добавить корицу воспоминаний…
Черный горошины перца-грусти… Или воздушные сливки мечтаний…
Немного любовных фантазий — освежающих и сладких, как ложка пломбира в кофе-глясе…
Пьянящие капли рома или коньяка — забавные эфирные планы, которые никогда не воплотятся в жизнь.
Люблю его…

Я его на полку,
А оно — упало.
Сунула в кастрюлю,
А оно — шипит.
Я его — и в кресло,
И под одеяло.
И на стену скотчем,
И приправой в плов.-
Никуда не влезло,
Никуда не стало.
Не дари мне больше
Бесполезных слов.

В слова
Ты взялся меня одеть,
В лексику и диалектику.
Неужто такая, как есть
Я нарушила всю эстетику?

Я окунаю кисточку в чушь,
чтобы нарисовать тебя так,
как ты пытаешься выглядеть.

Я знаю, ты не учился искусству глупости,
но владеешь им в совершенстве.

Пара минут из Вечности
вырвана жадной рукой человека,
заражённого манией величия,
решившего,
что его маленькая жизнь — Бог,
а он сам — Вершина творения.

Поздно ли, рано — всё закрывается на замок.
Смысл написанного, как припозднившаяся пивная
закрывается, выталкивая за порог
обрусевшего самурая.
Занавес закрывает последний акт.
Милосердно ли, скоропостижно — какое дело,
это просто тряпка. Пыльная тряпка. Факт,
а не реклама тела,
оставшегося по ту сторону бытия,
вызванивающая по праздникам телеграмма.
Но мне отчего-то страшнее пустеющая
оркестровая яма.

Рано ли, поздно, выделывая образа
… показать весь текст …

Слово — серебро. Молчание — золото. Тишина — воздух.

Хотелось, очень хотелось, идя по улице, встретить вдруг человека, который возьмет, и сразу ответит на главный вопрос, и расставит все по местам, и будет страшно мудрым, с добрыми глубокими, вмещающими весь мир глазами…
И я вглядывался в лица стариков и старушек, детей (уста их внезапно да возглаголят истину), даже странных неряшливых прохожих (Диоген как вдохновение), или городских сумасшедших (а вдруг пророки — см. Библию)…
Но нет, нет, нет… Только заботы о насущном, только неуверенность в будущем и недоверие к окружающим — в их тусклых зрачках…
Все — слабЫ, все ведОмы, все — не более, чем люди…
Кто из них когда-то вглядывался в прохожих, как я?
Кто закапывался по уши в идеи древних и не древних модных и немодных философов?
Кто увидел эту пустоту и тщетность сам, а кто уже родился с опустошенностью в глазах?..
А теперь и я в этой толпе. И мне тоже нечего ответить на главный вопрос.

— Неужели я похожа на волшебницу?
— Да!
— И ты, естественно, ждёшь от меня чуда?
— Только его.
— Тогда я совершу ради тебя невозможное: из феи превращусь в любящую женщину.
— Разве это чудо?
— Теперь — нет.

Только любовь сотворяет людей.
И наоборот.