Безотчетная птичность — стремиться наверх,
Без руля и ветрил, маркировок и вех.
Брать и падать в метель, разрывать облака,
Петь пока не убит, плыть на шее быка.
Правда поползня, выпи, вороны, грача —
Птица может твориться, хрипя и крича,
Быть бескрылой, домашней, нелепой, больной,
Быть такой, что, всплакнув, отвернулся б и Ной —
Все равно небеса. Все равно беспредел
Для любого, кто хоть по ошибке — взлетел.
Пишу тебе о тебе, мой главный герой.
Октябрь весы достаёт, чтобы взвесить всё.
Деревья уже засыпают, но под корой
Хранят весенний клейкий зелёный сок.
Вот так бы и мне всю зиму в себе носить
Хмельные взгляды твоих изумрудных глаз…
Октябрь под корень прежнюю жизнь скосил,
А я пишу тебе о тебе рассказ,
И я пишу тебе о тебе роман,
И повесть лет временных я тоже пишу.
А чем я дышу (я, в общем, ещё дышу),
Зови как хочешь, — обман ли, самообман…
Как хочешь, зови. Ты только меня зови,
Как птичьи стаи небо к себе зовёт.
Однажды, столица коpоля Аpтуpа была окружена многотысячным войском неприятеля. Царь того войска отправил письмо Артуру, в котором сообщил, что снимет осаду города, если тот ответит на один очень сложный вопpос. Коpолю Аpтуpу давалось три дня, чтобы найти ответ. Если он не сможет ответить, то город будет разрушен.
Вопpос был: «Чего на самом деле хотят женщины? «Коpоль Аpтуp опросил всю женскую половину столицы, и никто не дал ему ответа. Hаконец, ему сказали, что одна стаpая ведьма может дать ем…
Ветер какой-то, не по-осеннему юный.
Шарится в листьях глицинии, паразит.
Вечер какой-то, не по-осеннему лунный.
Глянешь на небо и небо тебя поразит.
С детским неведеньем звёзды таращатся сонно,
Сплюшкина тень промелькнула — на липу, видать.
Липа пушится под окнами девочки Сони.
Девочка стелет постель и готовится спать.
Мне же не спится, забыла который месяц.
Утро приходит, наивные звёзды гася.
Ветер под утро куражится диким бесом.
Треплет глицинию. Жалко. Осыпалась вся.
Я мечтаю о Северном Ледовитом… Видишь парус в окне открытом, улетающий за лиман?
Слева облако в виде лебяжьей стаи в указатель мифический вырастает и цепляет меридиан.
Океан качает немые льдины, я врастаю в отмель до середины и, несущие стены внутри раздвинув, затеваю девятый вал. Мне тесны утопии и надежды, и панельный мир, подходивший прежде, до абсурда теперь мне мал.
У меня всегда наготове вёсла, притворяюсь успешно на людях взрослой, изучаю арктические ремёсла и пристрастия северян…
У заснеженных скал горизонт потерян. Если каждому по делам его и по вере, то однажды мои городские двери выбьет Северный океан.
Обмани меня, радость моя, чтобы я на рассвете
не узнала, как ты запираешь скрипичным ключом
это небо, а в небе танцующий с листьями ветер,
обмани, я хотела б услышать что было потом.
Обмани меня, что тебе стоит собой притвориться?
приглуши звук шагов за окошком, которого нет,
вот уже тыщу лет млечный путь, закипая, дымится,
и летят мотыльки из потухших созвездий на свет.
Так легко обмануть, ещё проще самой обмануться
и на влажной дороге найти прошлогоднюю тень,
если мы потеряемся, то в переулке бермудском,
где звенящая золотом ночь заплатила за день.
То не вечер ещё, до тебя, как до белых метелей,
где луна, коронуя затменье, стирает огни,