Наталья Первова

Разбудить бы тебя среди ночи телефонным звонком,
И, впитав хрипловатый спросонья твой голос, как губкой,
Лишь услышав на том конце провода: «Да?..», со щелчком
Положить бы обратно на диск телефонную трубку.

Вся аллея — как взлётная полоса,
ослеплённая желтыми фонарями.
На оси, разделяющей полюса,
ты стоишь, вслух ни слова не говоря, и хочешь верить: паденье — почти полёт,
даже если взлететь с полпути к вершине.
Но пока тот, кто нужен тебе, поёт,
равновесие мира ненарушимо:
нить судьбы будет словно морской канат,
змей не выпустит хвост из зубастой пасти.
Эта песня достигнет любого дна,
этот голос над каждой стихией властен,
эти струны не рвутся, слова не лгут.
Даже время в бессилии отступает
перед тихим, но твёрдым твоим: «могу»,
… показать весь текст …

Весной еще не было такого мороза
По коже. Настолько не были звуки глухИ.
Ты так масштабен. О тебе только прозой.
Ты не вмещаешься в эти стихи.
И плеер. И несколько песен по кругу.
И снова трамваи. Трамваи и снова.
У нас получается жить друг без друга.
И, собственно,"нам" нет конкретного слова.
И мы существуем в пределах тех песен,
В пределах трамваев до вечных конечных.
И больше всего я боюсь, что мир тесен
И не за горами та самая встреча.
Которая незачем — не за что;- нежности —
Лишние — глупос…
… показать весь текст …

Ты снишься мне желтым, осенним, немыслимым кружевом,
где город дневной забывает свои обязательства.
Мы — страны, объединенные крепким содружеством,
негласно принЯвшие принципы невмешательства.
И я наизусть повторяю твоими маршрутами
изгибы любой, под тобой распростершейся, улицы.
И солнце, пронзенное осенью, тише как будто бы,
как будто бы ласковей. Кошкой урчит и щурится.
Как будто ручное. Играет прохожими спинами,
на стеклах блестит, отражается черепицами.
Единственный способ не разлучаться с любимыми —
каждую ночь друг другу украдкой сниться
и верить, как в карму, в эти ночные видения
и ждать, пока солнце шершаво память залижет.
… показать весь текст …

Я видела вчера, что корабли,
Закрыв глаза, стремительно старели.
И ветер, отрываясь от земли,
Раскачивал уснувшие качели.

Мы жили врозь без боли и брони,
Но время с монотонностью раввина
Отсчитывало будущего дни
Бессовестно и так непоправимо.

Весна дрожала сотнями циклид
И бабочкой спускалась на дорогу,
Откуда двое прыгнули в аид,
Чтоб с прошлым расставаться понемногу.

Будильник. Песенка стара.
Кофейной пенкой плещет джезва.
Зарядка, душ, омлет. Пора.
Метро. Заученные жесты.

И лиц потёртое сукно
плывёт, в вагоне колыхаясь.
И в приоткрытое окно
из всех тоннелей лезет хаос.

Дорога. Сумерки. Тиски.
В подземной тьме, в наземной вьюге
о горнем думать не с руки.
Но можно думать друг о друге.
… показать весь текст …

На нас так много компромата —
стихи, свидетели и фото…
Мы виноваты, виноваты.
А ветер, по шкале Бофорта,
сегодня, видно, восьмибалльный,
листом швыряется кленовым…
И в потеплении глобальном,
конечно, тоже мы виновны:
ты говоришь, что я — как печка,
я говорю, что не буржуйка…
Но догорает, словно свечка,
в саду каштан, и это жутко.
Мы виноваты в том, что осень,
что нет иных, а те далече,
… показать весь текст …

О, март! Я так люблю твою неповторимую красу,
Когда, от сна потягиваясь, в городах, полях, лесу
Природа просыпается, ликуя, в предвкушении нега:
«Весна пришла!!!» … Чуть-чуть мешает только метр снега…

И все пройдет. Закатятся во тьму
Восторженности, радости, печали,
Оборванные струны чьих-то мук,
Которые любовью отзвучали…

Их сумерками спрячет тишина
Под золотом давно опавших листьев.
И та, что не пытаясь вспоминать,
Отложит фотографии и письма,
Укроется за шепотом в ночи,
Чтоб новою любовью исцелиться…
Но что-то так похоже прозвучит.
И спрячется тоской в густых ресницах.
… показать весь текст …

Cамый суровый месяц зимы — март.

Опять синоптики нам обещают снег, метель.
… А мы всё ждём тепло, весеннюю капель …
Мне друг один сказал по дикому секрету:
Весны не будет!
… В апреле будет лето.

Здравствуй, вот и всё, что было,
папиросные листки
боли, смерти, жара, пыла,
и надежды, и тоски
разлетелись. Видишь, ветер,
тёплый ветер, быстрый снег
пролетел и не заметил
этот город, этот век.
Так и я не различаю
ни последствий, ни причин…
Дорогая, выпьем чаю,
и тихонько помолчим.
Дорогая, значит, чаю?
тут никто не виноват,
… показать весь текст …

Приснилось, что угнали все счета, и это стало преступленьем века.
всё дело в том, что я ничем не занята,
по мне давно грустит библиотека, кружок игры на духовой трубе.
я заигралась на самой себе.
а с ней собой быть надо начеку, ей, этой мне, прописано леченье, ей ничего не стоит выдернуть чеку, не зная про её предназначенье, и дай ей волю и налей стакан — она наплачет комнатный фонтан.
ей просто быть и камнем, и водой, и пролететь под Триумфальной аркой, и, дабы не закончилось бедой, я у нее сестрою-санитаркой, лужу, паяю, глажу по плечам, привязываю к койке по ночам.
когда земля уходит из-под ног, не должная никак, ничем, ни скольким, и жизнь, усмешку пряча в уголок, идет, хрустя по собственным осколкам —
успеть, хотя бы не имея прав, поймать её за порванный рукав.

Он ранен в грудь аэропортами, немного голоден и пьян,
пока, утомлена курортами, лавина сходит россиян —
неделикатная, брутальная, с небрежной статью табуна —
он ждёт у жерла терминального, когда появится она.
и всё качается, качается, летит, не разбирая рельс.
она сегодня возвращается, она уже, конечно, здесь,
он слышит, как по коже шёлковой гуляет хамский ветерок,
и как табло устало щёлкает, глотая очередность строк.
она сегодня возвращается — из Вены или Сан-Тропе.
он, как всегда, слегка смущается, узнав встречающих в толпе.
и, отпуская сердце лодочкой плыть до щемящей синевы,
уходит медленной походочкой — искать маршрутку до Москвы.

Ты не вспомнишь… Но мне и не важно. Я знаю, что ветер
Иногда засыпает в твоих сумасшедших ресницах.
Просто звезды, которые нам обещали присниться,
Заблудились в ночных облаках, не дождавшись рассвета.

Я… возможно когда-нибудь вспомню, что чувственный трепет
Иногда просыпается нежностью в кончиках пальцев,
Когда сходит на землю луна на единственный танец
И слова заплетаются в нервах натянутой плетью.

Ты не спросишь… А я промолчу, ничего не ответив,
Когда снова обнимет рассвет одинокая птица,
Мне достаточно знать, что в твоих сумасшедших ресницах
Иногда засыпает меня обнимающий ветер.

Настоящие беды подходят с тыла, запоздалые, как слова.
Отступать то ли некуда, то ли стыдно. Позади, как всегда, Москва.
А Москва наградит удивлённым взглядом и ответит: «Спокойно, бро.
Отступай, не стесняйся, я буду рядом. Подо мной ещё есть метро.»

И, пока оно ходит, наш мир непуган, мы найдём куда отступать,
Из угла продвигаясь в соседний угол, не расплёскивая стопарь.
Синяки на коленках вернут нас в детство, синяки под глазами — в явь.
Если больше минуты в тебя глядеться, отражаюсь уже не я.

На чужих перекрёстках умрут трамваи, похоронки пришлют в депо.
И усердный таджик забивает сваи и не видит их смерть в упор.
Я бегу от тебя, как вагон по рельсам, отделяющим свет от тьмы —
Заходи, раздевайся, садись и грейся, благо это уже не мы.

Крупье запомнит запахи ванили…
— Все на зеро. — Ресницам не дрожать.
— Прелестница, Вы стольких покорили,
Но кто — тот самый — смог Вас удержать?

По чьей вине, по чьей нелепой воле
Вы здесь одна и ставите на кон
Осколки сердца и ошметки боли?..
— Но это все, что мне оставил он.

— Надменная, с улыбкою спесивой,
За Вас, не медля, можно жизнь отдать!
— Месье, я так любила жить красиво.
Пришла пора красиво проиграть.

на кончиках пальцев этой тоски конденсат
сейчас соберется, сейчас соберется,
сорвётся,
привычка оглядываться через плечо назад —
а что нам еще остаётся.
кого ты любила, кого я любила до,
на ком ты играла губами — так мучают флейту,
и все эти ранки — и буковки цвета бордо —
и что это значит по Зигмунду Фрейду.

сейчас я немного поплачу, и после усну.
немного злословья и сто заключительных капель.
как нежно кромсает в дождливую эту весну
меня этот маленький скальпель.

Мы гуляли всю ночь по изогнутым глянцевым крышам.
Фонарей магистрали сплели паутину внизу.
Взявшись за руки шли и вели разговор еле слышно.
А луна выбивала сияньем из сердца слезу.
Ты обнял меня нежно, прикрыв от весенней прохлады,
И читал мне стихи о зеленых глазах и мечте.
Наслаждаясь своих ощущений немой серенадой,
Незаметно уснула на крепком уютном плече.
Приближался рассвет, посыпая восток белой пудрой.
Ночь, неспешно прощаясь, снимала свой звездный хитон.
Я открыла глаза, чтоб шепнуть тебе «Доброе утро!»,
А недоброе утро шепнуло мне: «Это был сон…»

Переменная «я» устремляется в полный ноль.
Мне б в плену твоих рук потерять над собой контроль.
Мне хоть раз отыграть бы заглавную эту роль.
Но — увы — я дублер. Из меня никакая прима.

Переменная «ты» независима от других.
Здесь так много людей. Каждый третий — латентный псих.
Но ты лучший и точка. Последний к портрету штрих:
Тебе некого по ночам называть любимой.

Вероятность unhappy end’а — сухой расчет.
Я же сильная девочка, что же из глаз течет…
Может в следующих жизнях бог этот косяк учтет.
А судьба — просто дура с завязанными глазами.
… показать весь текст …