Нетрезвый уличный фонарь в пол-уха слушает, осклабясь,
Как я шепчу (читай: кричу) в колодец чёрного двора,
Что ненавижу — не тебя, но навалившуюся слабость,
Не позволяющую жить, хотя давно уже пора.
Самоисчерпаны стихи про «угораздило влюбиться»,
Вердикт о памяти гласит, что ничего не помогло б —
Но прилетает со спины, клинком наёмного убийцы,
Случайный запах, голос, жест —
И боль срывается в галоп.
Глаза желают жадных губ, ладони ищут нежных пальцев,
А пальцы требуют волос — перебирать за прядью прядь.
Из сердца всходят семена и пробиваются сквозь панцирь,
Ах Сентябрь! Ах Бабье лето!
Лист кружится на ветру…
Солнцем ласково согрета
По тропинке я иду.
Слева- птиц собрались стаи
Чертят небо журавли
И в туманной дымке тают…
Исчезает след вдали…
Справа-вдруг нахлынут тучи,
Упадут косым дождем.
.А мне выбирать, как лучше
Подружиться с Сентябрем!
Барабанят в окна ливни
Не обходят стороной…
ОСЕНЬ … она в мелочах…
…Когда в уютном кафе заказываешь не лимонад со льдом, а чай…
…Когда хочется не мороженного, а горячего шоколада…
…Когда выходя в спешке из дома, накидываешь сверху шарф…
…Когда гуляя по парку, с удивлением прислушиваешься
к шороху листьев под ногами…
…И все чаще берешь с собой зонт…
…И глядя на тучи, не спешишь, нахмурившись, за уходящим трамваем, а просто улыбаешься, ощущая на коже первые, крупные капли…,
… Щуришься навстречу ветру,
поднимая воротник… и понимая — ОСЕНЬ!
Он сказал: «Извини, я, наверное, выпил лишнего — никогда никому это тайное не рассказывал!»
Deja vu. Сколько раз она раньше такое слышала — только лица и кухни, как правило, были разными, и менялся пейзаж — то закат красил город охрою, то Большая Медведица тыкалась в окна мордою…
…Как же прочно срастается с кожей жилетка, мокрая от солёных, мужских — и до дыр на плечах протертая наждаком чьей-то боли. А в душах — частицы холода на частицы тепла поменять бы — по курсу равному! Ей всё глубже въедается в кожу тавро психолога — и всё больше историй рубцуется в сердце шрамами. Где там«принцип рубашки»! Чужое — всегда значительней… а своё перед каждым не вывернешь тонкой маечкой — наизнанку. И, кстати, никто не спешит лечить её, подуставшую вечно быть сильной и понимающей…
… Он опять говорит — торопливо, невнятно, сбивчиво. А она сквозь себя пропускает чужое личное, размышляя о том, что умение слушать — бич её… и о том, как мучительно хочется выпить лишнего…
Босиком, обнажившись до самых подвалов души,
Не страшась осужденья толпы и огня Громовержца,
Танцевали на лезвии. Ты на полтакта спешил
И ехидно смеялся: «Смотри, не порежься!»
Только стопам моим не опасен отточенный край:
Их хранят, как броня, загрубевшие старые шрамы.
Под тобою, в расщелине, яблоком морщился рай,
Извергались вулканы и рушились храмы.
Я пыталась спасти, остеречь, уберечь, удержать,
Я молилась, скользя, чтобы музыка стихла скорее…
В закалённую сталь твоих глаз въелась нежности ржа.
День тянулся в закат, поминутно старея.
`
На ужин был коньяк, на завтрак корвалол —
Внеплановый ремонт в не-пламенном моторе.
На внутренней реке плотины прорвало,
To be or not to be заело на повторе.
Cпасибо, милый бес, за то, что мне с тобой
Так весело скучать на две ступеньки ниже
Заветной пустоты, где свято место — боль —
Давно уже никем не занятая ниша.
И надо бы занять, но тело тянет вниз,
В проверенную жизнь без запаха и вкуса.
И некогда менять увесистых синиц
Из новой книги "Психоделирика", раздел - "Кетамистика"
`
Не ходи по шептухам, не капай на блюдце воском,
не зови ворожей, не вари приворотных зелий…
Он ушёл по-кошачьи, крадясь по скрипучим доскам —
и его поглотила кустов придорожных зелень —
как в дешёвых романах, согласно законам жанра
(не хватало коня да меча в золочёных ножнах).
Ты смогла совладать с бушевавшим внутри пожаром —
но сгоревшие замки по новой отстроить сложно.
А судьба-режиссёр не приемлет бессчётных дублей,
даже если удастся узнать, в чём была промашка.
Ты спросила ромашку — ромашка сказала «любит»,
но откуда ей знать?
Перестань доверять ромашкам.
И опять восхитительнейшая ТАНЕЧКА ШЕИНА!.. Смакую!.. Упиваюсь её стихами! ))))
Когда июль с вершины лета улиткой скатится по склону,
Шагнёшь в пустую пасть Нирваны, уснёшь слепой, проснёшься зрячей.
Поймёшь, что август — это возраст, в котором всё определённо:
Плоды весомы, небо звёздно, а воздух призрачно-прозрачен.
В своём весеннем трагифарсе покойтесь с миром, бедный Гамлет!
Судьбе всё реже удаётся застать врасплох, войдя без стука,
Поскольку август — это возраст, в котором даже не пугают
Ни ожидаемость моментов, ни предсказуемость поступков.
Не пропускаешь мир сквозь призму, не отделяешь мак от проса.
Приемлешь знание, как проседь: едва ли в радость, но не в тягость.
Опять дежурный по Нирване наморщит лоб и строго спросит:
«Куда?» —
И вновь чудо-стихи ТАНЕЧКИ ШЕИНОЙ из сборника "Психоделирика". На этот раз у нас раздел "Мескалинейность"
`
Мокрый асфальт в ярких звёздах кленовых листьев —
словно на землю упало ночное небо
и расплескалось по парку, пытаясь влиться
в сумрак аллеи, где время застыло немо…
Мысли ползут заблудившимся караваном,
нужно направить их вспять — да Погонщик спятил:
память опять подвела — подвела к провалу,
прошлое спрятав за россыпью ярких пятен
(так маскируют старухи следы депрессий
алой помадой и рыжими париками).
Кожа укутана в кожу — но, как ни грейся,
ветер гуляет в карманах сердечных камер.
Осень меня оплела, словно рыбку — невод,