Ну, а теперь давай поговорим о том, как я однажды был любим и танцевал на лезвии ножа, чтоб рядом быть, но не принадлежать. Какую джигу я тогда плясал, какие нам являлись чудеса, я ангел твой, амур и херувим, упрямо оставался не твоим. А демиург снимал свое кино, я воду нашу превращал в вино, я воскрешал и поднимал с одра, и вот весной закончилась игра. Меня распяли смыслу вопреки, по мановенью царственной руки, я насмотрелся плясок и чудес, и вот тогда, как водится, воскрес. И оказалось вдруг — хвала Ему — что город мой не уходил во тьму, что нет во мне божественных начал, что можно петь, когда привык молчать. Нельзя просить о том, чего не ждешь. Не быть собой — единственная ложь, идти туда, где нет твоей земли, и смысла нет, и мама не велит.
Свежо предание, да верится с трудом, но я не тот, и сказка не о том.
