Nonstop

Про таких, как она, говорят: «Их не нужно подталкивать в спину».
И она никогда не испытывала раскаяния.
Он обращался с ней ласково, называл «неединственной», «нелюбимой»,
А она улыбалась, послушно кивала и таяла.

жаркий выдох — и сердце полно огня.
где любовь, за ночь не истлевают угли.
не иссякнет влюбленность в теченье дня.
dura lex — нам известны законы джунглей:
хищник — вечно голодный, всегда ничей.
только страсти хотят ласковых преамбул.
вот и звезды горят, как огни свечей.
будто капельки из романтичных ампул.
когти дикости прячутся глубоко.
мы как звери нежны — дики, словно люди.
у любви свой порядок, другой закон.
страсть немыслима без ласковых прелюдий.
вдох — порыв легкой ветрености людской…
… показать весь текст …

ты все понимаешь. летать тебе не дано.
ведь небо стихия желанная, но чужая.
оно не бездонно — там есть и второе дно.
зря ангел-губитель высотами искушает.
но взгляд норовит вновь и снова увлечь туда.
он ищет предела, откуда нельзя пасть выше.
ты знаешь — душа невесома, а не пуста.
и хочет тебя из постылого мира выжить.
ты чувствуешь — вечный вопрос стал твоим крючком.
душе не сорваться, пускай бьется и трепещет.
от боли кричит, но ты ловишь в ней кайф тайком.
безумствует взгляд, искажая земные в…
… показать весь текст …

Не хочу. И нежелание совершенно — золотым сеченьем, с точностью эталона создаю себе важнейшее из решений — не искать улитку, ползущую вверх по склону, не стоять за поворотом, в глубинах леса, чье-то будущее видя особым зреньем… Не хочу, поскольку больше не интересно знать о том, что не является откровеньем. Не хочу. Идите с миром — его осколка, помещавшегося в выемке надключичной, — слишком мало, чтобы вынести вас за скобки, слишком много, чтобы выписать это в личных, сотворенных из упрямых местоимений, острых фразах, злых занозах, следах на коже … Не хочу /и равнозначное: не умею/ состоять из безымянных и безнадежных. Вы слепые, вы не видите, что открыто, что дано вам, отступающим в нерешимость. Нет нужды спускаться вниз, торопить улитку, если ты проделал путь на свою вершину.

Вот рассвет уже касается горных склонов, положивших острый локоть на перешеек…

Засмотревшийся на волны — уронит слово.
Не хочу. И нежелание — совершенно.

Казанова седеет, и зеркало громко смеётся, осыпается пеплом сухая изнанка стекла — это яд амальгамы, что выпит до самого донца, отравляет неспешно, как самая древняя мгла. На воде и на глине замешено это проклятье /обретающий тело за ним обретает и боль/. Оттого ли не проще лишать после ужина платьев эти нежные души, поющие бренное «соль»? Эта музыка женщин, чужое и славное знамя — время бить в барабаны и шить себе синий камзол. Для чего наделил этот бог нас такими словами, если эти слова нас во…
… показать весь текст …

Юнга на мачте бьется: «Земля, земля!», донный песок зеленым закрыт стеклом. Забирай меня к черту с этого корабля, я устал от его рангоутов и узлов. Мой Летучий Голландец, корабль, который мертв так давно, что ему не страшны ни шторма, ни штиль, — отпусти меня в травы, где солнечный зреет мед, где земля горяча и вечна, а воздух тих. Я искал этот остров над бездной в краю морей, я прошел через ад - но и в нем не нашел земли. Это дерзкое сердце дает постоянный крен, от которого все на моем корабле болит. Мы ходили кругами — над компасом звезд не счесть, я смотрел в горизонт, насколько хватало сил. Я хочу на землю — спать на твоем плече, ни о чем другом не думать и не просить.
Где-то юнга на мачте бьется: «Земля, земля!», где-то дремлет корабль, зарывшись в песочный шелк.

Если выйдешь из леса вечером — не стреляй.
Береги патрон, любимая. Я пришел.

Девочка — это сколько? Три с половиной, восемь?
Зреющие шестнадцать? Свежие двадцать два?
Девочка — это куклы или Мартини Россо?
Пирсинга капля в круглой раковине пупка?

Девочка — это банты — в косах и на подвязках.
Дырки на белых гольфах, стрелочки на чулках.
Кольца — из серебра ли, проволоки — на пальцах.
Воротнички и бюсты в шелковых кружевах.

Девочка — это сколько? Десять? Двенадцать? Тридцать?
(В сумке — от шоколадки скомканная фольга).
Девочка — это сказки. Сны. Поцелуи. Письма.
Это всегда надолго. В общем-то, навсегда.

Меня сочтут обманщиком, да только я не лгу:
Вином из одуванчиков торгуют на углу.
Уж, если одурачивать, то как-нибудь хитро:
Вино из одуванчиков — ведь это же ситро!

Нашли же чем попотчевать
Доверчивый народ,
А очередь, а очередь,
А очередь растет.

Закройте вашу лавочку, не стоит тратить пыл!
Вина из одуванчиков никто еще не пил.
Алхимики, — не вам чета, — тузы и короли
Вина из одуванчиков придумать не смогли.
… показать весь текст …

Этот медленный ход дорогих часовых механизмов
Заставляет слова говорить в безымянном конверте.
Чьи-то пьяные женщины пишут нам странные письма,
На которые мы никогда не сумеем ответить.

Скоро я буду жить на окраине парка, в котором
Необъятны деревья и темные травы упруги,
Чьи-то жадные руки к нам тянутся из разговоров,
Но на этих руках мы всегда умираем от скуки.

Скоро я буду жить. Ни часов, ни чужих отражений
Не возьму в этот дом, осененный прохладой и светом.
Пусть слова говорят, загораются от напряженья,
Пусть меняется время для тех, кто почувствует это.

***
Режу лопатки в поисках крыльев:
Где-то же жалили, где-то же были.

Шкуру — на шубу, клыки — на подарки.
Ты испугалась? Не нападаю.
Падаю, пулей навылет отмечена…
Комья земли и помельче, помельче, ну,
Сыпь, не стесняйся. Я так благодарна
Пуле, а то, что навылет — подавно.

Легкость отныне лишь признак прощанья.
Режу лопатки… Нежней… Затрещали
И вырываясь из кожи, из пыли
… показать весь текст …