Nonstop

Это любовь — свет, сгущающий полумрак.
Ад очищает огнем, искушает рай нас.
Вверх или вниз… сделать выбор уже пора,
Но он опасен. Страшит, как любая крайность.
Девочка, шепот звучит как призывный гром.
Розовая поволока. В глазах туманно.
Ты причастишься… поймешь, ощутив нутром —
Нежность — отрава.
Опаснее нет приманок.
Зная, что хищен, держать в сердце взаперти,
Чтоб изнывать от терзающего блаженства…
Твой пьедестал норовит из-под ног уйти.
Встать на колени — соблазн откровенно женствен.
Девочка…
… показать весь текст …

Ты — альфа, омега. Я бьюсь где-то между, средь букв. В попытках понять, как работает магия слова… Понятен мне шёпот по лёгким движениям губ, но смысл ускользает, и дверь закрывается снова. Я руку тяну, я хочу причаститься водой /что станет вином, если я расскажу ей о боге/. Но эта вода обращается только виной, и делится слово /банальная клетка/ на слоги. Из этих слогов прорастают потом города, слагаются люди, рифмуя друг друга по двое. Ты — альфа, омега… Но я между ними строка, чужой алфавит, что до срока упрятан в неволе.

Но бойся, когда я взломаю таинственный шифр, когда я скажу громким голосом «Слово и Дело». Окажется яблоком твой восхитительный мир, зажатым в ладони моей до отчаянья смело.

Мера моя высока, но таков закон — я сорвался с небес не за тем, чтобы падать ниже. Ты, которая смело хранишь мой сон, не зови меня ангелом — ангелы людям ближе. Я же вечный и тёмный, странный, наивный зверь — ибо звери просты: от любви до клыков — секунда… Я, срывающий двери миров с петель, тихо плачу в колени твои на ступенях Лувра. Потому, что нет места зверю на небесах, и земное вино за столетье пропахло тленом. Этот мир — только ленточка в волосах, только отзвук ружья, остальное — небыль… И пока я смотрю, но не вижу нас, утопаю в снегах на полях Прованса — разложи этот мир, как простой пасьянс, как забытые па городского танца… Пусть он будет понятен тебе и мне — будет ангелом зверь, будет дева — тайной. И тогда, прикоснувшись к твоей руке, я забуду про всё, кроме нот венчальных.

Я проверял все «априори».
Брал жемчуг сути из глубин
Гипотез и фантасмагорий.
Я воспалением рябин
Горел на белом снежном фоне.
Я был у Бога на губах.
В кабацкой ругани и вони
Я благовониями пах.
Я, сотни жизней прожигая,
Взрослел и был все так же юн.
Отсюда боль души такая,
Как песня птицы Гамаюн.
Я был распят на параллели,
Ее продев в меридиан.
… показать весь текст …

Мы cловно инь и янь. Извечная баритсу.
А ревность — болевой изысканный прием.
В любви обожествив, ласкать тебя, как жрицу,
Позволено лишь мне в безумии моем.

Попри и растопчи морали ветхий кодекс.
Таким, как я теперь, не пишется закон.
Священнее уже твои прокладки «Kotex»,
Чем множество икон, священных испокон.

Единственная цель, навязчивое кредо —
Удерживать, пускай ценою шантажа!
Любовь всегда во всем такая привереда:
Сошелся клином свет — растрескалась душа!
… показать весь текст …

Ты заставишь меня отвернуться к стене и считать
/я считаю до трёх и теряю, конечно, терпенье/.
Пока я не смотрю, ты, бесспорно, умеешь летать,
Словно бабочка Лигия под ариозо Корелли.
Твоё платье скрывает так много, но только не их —
Эти крылья под цвет итальянской оранжевой розы.
Но вот я обернулся и Франко Корелли затих,
И забыла пластинка простые слова ариозо.
Что скрывает твой мир от моей загорелой руки:
Золотую пыльцу, переменчивый запах левкоя?
Или страх каждой бабочки яркого света в ночи,
Что так манит её, но сжигает мгновенно, без боли.

Разве знаешь ты равного мне, моя рыжая Энн, кто грешит так же смело в твоём двадцать первом столетьи? Словно тайная метка стоит на обычном билете в этот маленький мир с бесконечным количеством сцен. Не украден он, нет — куплен честно за несколько пуль /эта плата проста, но ведь богу другой и не нужно/. Пока жив и звучишь /хотя голос и груб, и простужен/ не поймает тебя ни один королевский патруль. Центр мира всегда — там, где ты открываешь глаза. Если это не так — значит, их открывать и не стоит…
… показать весь текст …

стань на цыпочки, кончиком пальца дотронься до неба:
Как круги на воде разойдутся на нём облака,
И покатится солнце истёртой старинной монетой
По гранитному камню до самой ладони Петра.
Перевёрнутый Смольный в твоём отразится бокале
/этой невской водой я крещён и на жизнь, и на смерть/,
Мне, конечно, не норны упрямую ниточку пряли,
А холодные нимфы, плетущие вечную сеть.
Я внесён в этот город, как в списки поверивших в север,
В одинокого бога у края небесных болот.
Словно маленький мальчик, его виночерпий и егерь,
Я иду по следам, по надёжной поверхности вод.
И пока я звучу отголоском его ораторий
/как круги на воде, как его сорок первый хорал/,
… показать весь текст …

Здесь ласкается небо к ногам прибоем,
А ослабшие крылья легли на землю.
Что ни мысль — искушение нам обоим.
Что ни выход — засада и неприемлем.
Это небо швырнуло меня на берег.
Да и ты, раз уж здесь, добрела до края.
Потому-то от холода сводит перья,
А дыхание — как от любви спирает.
Словно рыбы в воде, в небе рать святая.
Задыхается падший, вдыхая воздух.
Ведь одни неприкаянными блуждают,
А другие всегда на местах, как звезды.
У кого-то из них что ни день не юрьев.
У меня 7 ночей страстных на н…
… показать весь текст …

Жара влюблённых гонит в лес…
…в поля… в луга… в зелёный морок,
где редкий луч крадётся вором сквозь строй теней и хвойных месс,
сквозь плен когтистой тишины, зажавшей свет в еловых лапах.
Иду на зов… на звук… на запах…
Так оживают наши сны.
И голос твой меня ведёт к живым урочищам янтарным,
петляя нитью Ариадны по кромке топей и болот.
…
Хруст.
Перевёрнутый июль.
Шкала сосновых вертикалей смолистой патокой стекает
по капле… мёдом… в вязкий нуль —
застыв
… показать весь текст …