Анна Петрова0

Перед дверью зала заседаний на гладком чурбаке, отполированном штанами двадцати трёх его предшественников, сидит стражник, в обязанность которого входит докладывать о приходе посетителей. Сонный и ленивый, как все наши стражники, он не повернулся, даже не поднял головы, чтоб поинтересоваться, кто и зачем пришёл. Упершись локтями в колени и зажав голову ладонями, он смотрит, как по грязному полу приёмной ползают мухи. Сидит, уставившись в пол, и зевает, точно дворовый пёс. Бедняга страдает от сплина (весьма распространенного во всех наших присутствия), который не поддается никакому лечению. Мрачный и разочарованный стражник питает отвращение ко всему. Ненавидит собственную жизнь, ненавидит и муху, которая вот уже полчаса досаждает ему и которую он то и дело смахивает рукой с собственного носа. Если его окликнет старший, он ещё кое-как ответит, ну, а младший слова от него не добьётся. Он многое уже повидал и пережил на своём веку, и ничто больше не может его удивить и тронуть.

Чуть наступит весна, я надвигаю феску на правое ухо, набрасываю гунь на левое плечо, сую за пояс флягу с анисовой, а домбру под мышку и отправляюсь за город, недалеко, на пчельник Агуша, там улягусь под персиком и только смотрю и слушаю. Примечаю, как распустились цветочки, как все позеленело, слушаю песни девушек на виноградниках и соловья, что заливается на персике, и так хорошо становится на душе.

Он заметил, какой приятной сразу стала его комната, как она преобразилась, когда в ней появилась Селия. Грязное помещение с линялыми обоями и потертым ковром, казалось, обрело свои прошлые яркие краски.

«Мне не нужен „железный стул“!Кхалы не сидят на стульях! Кто не способен усидеть на лошади-не кхал!»

Полистав календарь дальше, он прочитал ещё что-то.Прочитал о том, как сохранить до зимы зелёный перец свежим, словно его только что сорвали на огороде, о том, сколько в Лондоне съедают в день куриных яиц. И погрузился в размышления. Думает Ивко, как, должно быть, богаты в Лондоне крестьяне и жители пригородов, которые торгуют яйцами. Боже мой! В ином городе лучше быть слободским, чем членом управы или гарнизонным начальником!

Она была уверена, что как только она вернётся в свою «меблирашку», лишив себя всего того шума, что дарит улица, она обязательно снова начнёт думать, а такое состояние в эту ночь она бы не перенесла! И весь этот кошмар обрушится на неё в одинокой тишине, если она вернётся домой.

-Бобы вкуснее картошки, их чистить не надо!-с умным видом изрек Тритон, лениво перебирая струны своей гитары.
-Ахти!Тритоша, ты без женушки уж и обленился, гляди, как бы не похудел, пока она гостит у деток в Мегаполисе!-бабка Алиха жеманно поджала губы.
-Не боись, Дарья Алиховна, все тип-топ!
-Милый, у тебя не жар часом? Батюшку моего покойного Семеном Корнеечем звали, а муж мой Алих! Вот, и печь у тебя не топлена, совсем выстыла!
-Все будет хорошо, Семениха, дорогая! Я уж и для сугрева и для де…
… показать весь текст …

Мы были одни. Я не мог насмотреться на Катю. Боже мой, как я стосковался по ней! Я все забыл! Я забыл, например, как она убирает волосы на ночь-заплетает косички. Теперь волосы отросли ещё мало, и косички вышли коротенькие, смешные. Но все-таки она заплела их, открыв маленькие, красивые уши, которые я тоже забыл.

Когда ты уезжал и я волновалась за тебя, со всеми тревогами, заботами, страхом, это было все-таки счастье.

Бледный бармен с дрожащей
рукой-дыма табачного пленный.
И та, что согласна ехать со мной-
тоже является частью Вселенной!

Счётчик такси, похожий на пульс:"Прямо во двор и налево".
Звезды, следы трассирующих
пуль-тоже являются частью
Вселенной.

Черствый коньяк! Разбавленный
хлеб! Сжатые нервно колени!
Губы твои, словно карточный
блеф-тоже являются частью
… показать весь текст …