Моя первая мысль об огне,
А потом уж о хлебе,
Под окном моим волны шумят,
А не пыльный бурьян.
По ночам надо мной
На одну звезду больше, чем в небе,
И у двери моей,
Как собака, лежит океан.

Я давно не борюсь
Ни с судьбой, ни с людьми, ни с волнами,
И давно не хочу
Никого и ни в чём убеждать —
Просто каждую ночь
… показать весь текст …

Очень удивительно осознавать, что мы — часть этого мира. Мы, как и планеты, созданы из звездной пыли, мы развивались и проходили путь эволюции, наши тела насыщает кислород, которым дышит огонь, мы сами — прах: мы как песок, как океаны, как листва на деревьях, как ракушки, выброшенные на берег. Мы — дети Вселенной.

— Не хочешь грейпфрута?
— Грейпфрута? От него не толстеют.
— Знаю, но утром я поскользнулся на нем, когда вставал. Грейпфруты опасны.

окончание

17 июня
Надоели, надоели, надоели…
Я больше не буду ходить на приемы.
Пусть это-им занимается папенька и Трут. Последние дни я сразу же посылала всех подальше.
Трубадура, например, со своей пестрой компанией вообще выдворили из страны, а петуха сдали на кухню.

Вчера явилось Кентервильское привидение, безумно перепугав придворных.
Оно слезно молило папеньку отдать меня ему в жены, а то он, видите ли, никак не может обрести долгожданный покой.
Трут несколько раз разрубил его попол…
… показать весь текст …

Непросто начинал свою службу рядовой Вардан. Косая сажень в плечах, но на лице — безмятежная улыбка необремененного мозгами человека. Именно это предопределило его участь — ночью его разбудил дембель…

— Слушай, брат Вардан, помочь надо. Выручай. Беда!
— Какая беда?! Дай поспать!
— Ротный велел сержанту принести ключи от влагалища. А сержант — пьяный.
Если он в таком виде войдет в штаб, его сразу под трибунал отдадут.
Так что сбегай к дежурному по полку — возьми ключи от влагалища.

Вардан…
… показать весь текст …

Я города люблю громадины,
До пят ушедшие в дома,
А в тех домах живут романтики —
Их жизнь придумала сама.

Они живут, под солнцем жмурятся,
Твердят обычные слова,
И открывают свои улицы,
Как открывают острова.

Я с ними сам мальчишкой делаюсь,
Сам фантазером становлюсь.
Надев в июнь рубаху белую,
На их гулянья тороплюсь,
… показать весь текст …

Ничего не осталось от наших прогулок вдвоём.
Ты чего говоришь? Ну конечно, конечно осталось!
Потемневшего неба зловещий лесной окоём
и с другой стороны раскалённо-закатная алость.
Почему ты близка? Потому что реально близка.
Потому что прошедшее видно в контрастной подсветке —
и черничные руки, и полные кеды песка,
и хрустящий жучок на колючей малиновой ветке.
Нареки это раем, забудь и опять нареки.
Ничего необычного, очень простая потеха.
Мы идём вдоль реки, вдоль реки, вдоль реки, вдоль реки…
Превращаемся-щаемся-щаемся-щаемся в эхо.

Знаешь, раньше у меня были крылья
Давно, в прошлой жизни, наверное.
Теперь на метле гоню пыль я.
Домашняя, злая и нервная.

Знаешь, когда-то давно постоянно
В моей жизни звучали мелодии,
А теперь я — солдат оловянный,
Слышу горн и команд какофонию.

Знаешь, а ведь я когда-то умела
Слабой быть, позволять себе плакать
Я не плачу, я злюсь, я смелая,
Я умею ругаться матом.

— Вы очень богаты, мистер Чкалов?
Валерий, чуть подумав, оглядел всю окружающую нас публику и серьезно сказал:
— Да, я очень богат!
— Сколько же миллионов имеете? — снова спросил иностранец.
— Сто семьдесят миллионов! — уже с хитринкой во взоре озорно ответил Валерий.
— Чего? Рублей, долларов? — пытался уточнить вопрос, по-видимому, американец.
— Сто семьдесят миллионов человек! — разъяснил Чкалов удивленному иностранцу. — Все они работают на меня, а я на них… — весело закончил Валерий.