Равиль

Ты знаешь, однажды, в дне раскаленном. Смотрел я на реку, и видел моря. По ним караваном к землям далеким. Шли лайнеры белые и звали меня. И голуби белые: соседские видно, Казались мне чайками далеких брегов. И так мне хотелось с ними подняться. Туда, в поднебесье, сбросить хлопот оков. Оков бытия и забот, и забыться. За лайнером белым броситься вслед. Чтоб на рассвете вдруг появиться. Там, где я не был: где лазурный рассвет. Там, где звездою морской в межгорье. Ночь освещается, даря красоту. Там где мой друг надежды у моря. В рассвет отправляет сквозь звездную мглу.

Служил в нестроевой, но я горжусь. Как президент наш возрождает Русь. Как нашу Армию ведет до идеала. Чтоб не было и помыслов придти и скинуть одеяло. Горжусь я тем, что Рось моя встает. С коленей либеральных на титановые кости. И пусть несут свой бред, но не пройдет. Но я, я очень верю в силушку любимой Роси…

Накануне я в трамвай, в кои веки, сел. И от скуки в перестуке колес в окно глядел. Народу ехало немного: шесть стариков да я. Кондукторша была конечно, ну очень сонная. Трамвай в той части града ехал; где частные дома. Им по сто лет, они невзрачны; снесут их, на дрова. И по сему видать высотки на месте их взлетят. И станет город мой все краше, порадует взгляд. А в общем-то в года вот эти. Мой град красивей .стал. Вот только плохо нашим детям: нет производств начал. Все предприятия в разрухе, и в том рука властей. И врут по ящику что блага, и все-все для людей. Ну это ладно: бог даст — будет; и все наладиться. И будет людям где работать, и где расслабиться. Я на трамвае ехал-думал под перестук колес. Конечная, и тут я вижу, что не туда привез… Зато я прокатился, видел, как город мой растет. Где были пустыри, сараи. Домов красивых взлет. И колесо для обозрения и я билет купил. Как птах на нем я взмыл на небо, полет тревоги смыл.

Утром встал пораньше, выглянул в окошко. Там солнце, еще сонное, ползет на небосвод. И небо сине-синее, как будто кто ладошкой. Собрал все тучи в кучу… и вон, за горизонт. И солнышко плясало в волнах небосклона. И люди улыбались в лучиках тепла. И думали наверное, что лето о нас вспомнило. И просто перейдет оно в будни сентября. Как было б это здорово: еще немножко лета. И пусть по календарному то осени пора. Но чудеса случаются, и сны порой сбываются. И хочется, так хочется, чтобы сбылась мечта.

Лето на исходе; уже засобиралось. С виноватым видом. слезы льет и льет. В этот год с жарою; ну как-то обломалось. Но пообещало на следующий год. Не вышло потому что; ветры в даль прогнали. Горные утесы не пускали к нам. А мы здесь так надеялись и конечно ждали. Засыпая в шум дождя, вставая по утрам. Видели, смотрели в ящике где лето. Там где его не было испокон веков. Ну ладно хоть у них оно было в сандалетах. А мы уже привыкшие под крышей из зонтов. И даже в том есть логика: подготовка к осени. Наверное не будем ворчать на небеса. Что плачут-заливают, подчеркивают проседью. И по ночам на цыпочках приходят холода. Засобиралось лето и на прощание солнце. Достало из-за тучек, одарив теплом. И напоследок в доме я отворил оконце. Чтобы теплом последним согреть свой милый дом.

Не справедливо как-то, не справедливо. Мы защитили родственный народ. А что же свой? Который гибнет, и стоит, и уж не просит. Политика везде свой зад сует. Ведь знают недруги: коль мы зайдем — не будет распрей. А вот кичатся, угрожают, откровенно лгут. А женщины и дети погибают, в существовании неясном. И уже тихо-тихо молят о помощи и… не ждут. Ну почему же заокеанцам можно, а мы все не выжидаем. Ну просто ведь пару бригад поставить в рубежах. И ведь все знают и безусловно понимают. Что их политика и тренеровщики потепят крах. Ну не случилось государство-что ж мучатся за это. Так надо потупить как заокеанские мужи. Что дали, в землях, возвернуть и предъявить при этом. А то, что претендуют западные, так пусть берут: поможем в разделении межи. Похоже по истории нет-не бывает. Искусственного государства на земле. Оно в угоду живет и если что, вдруг умирает. Не учат нас уроки жития; мы все слепцы, мир строим в темноте…

Трель мобилы на кармане. Я хватаю: ждал звонок. И кричу: алло, родная. А в ответ гудок-гудок. Я не сбросил: вдруг ответит. А гудки идут-идут.Ожидания минуты так гнетут. Ох*как гнетут. Я ответно набираю. Номер: не доступен он. Ничего не понимаю. Сердце словно ксилофон. Бьет высокой частотою. Давит, и болит душа. Набираю, не доступен. Абонент вне… действия. Вечер завершен, уж полночь. Так и не было звонка. Что случилось, чем обидел? Гложет червячок меня. Или может блажь какая. Иль каприз какой вдруг там. Вот она любовь седая. Вот он бес по ребрам нам. Видно так у всех бывает. Юность правит сединой. Седина за миг хватаясь. Лишь мнгновение в мечте с мечтой…

И все-таки я думаю, сначала. Бог создал женщин, как цветы, и лишь потом. У тела сделал изменения, добавил причиндалы. И это тело нарек Бог мужиком. Наверно для того, чтоб охранял, лелеял. Построил кров и в нем разжег очаг. И было в старину так, мужик же ныне лишь себя жалеет. Сорвав цветок, не бережет, и в браке кое-как. И вот летает по полям: цветочки помечает. А свой цветок уже ему не мил. Жаль, не учел Бог, что причиндалы, выйдет так, что направляют. И разумом мужик порою, как дебил. Бог созд…
… показать весь текст …

Наверно, все-таки не зря. Бог ограничил человека- его суть. Ведь мы есть до сих пор наивное дитя. И все, что мы пока творим: Он видит- это просто жуть. Мы созидаем что-то и крушим. Что мать-природа нам дает- не ценим. В своих возможностях- полнейший скептицизм. И губим; и себя, и все вокруг, что так бесценно. Но есть ведь люди, постигающие суть. И тело, разум совершенствуют: мы им дивимся. А сами что? Столкнувшись с чудом- мы думаем, что это муть. Так не бывает, и от этого бежать стремимся. Но ч…
… показать весь текст …

За мирное небо: без дыма пожаров. За трель соловья в июньской заре. За земли свободные от агрессоров своры. Большое спасибо за победу в войне. Мы чтим, будем помнить: павших-пропавших. Ушедших потом, и ныне живых. Поклонимся им, нас защищавших. Большое спасибо, что спасли от чумы. Спасибо отцы и деды за победу. За ваш героизм в великой войне. Спасибо за то, что в июньское лето. Не грохот бомбежек, а любовь на заре.