В любом возрасте, обнаруживая в себе совсем не горькую человеческую отдельность, мы словно прикасаемся к вечности, которой никогда не узнаем на самом деле, пусть и растворимся в ней однажды.
Это отдельность собственной истории, абсолютно личных переживаний, никому не озвученных диалогов с собой, со своей памятью и с теми, кто остался в ней лишь на уровне бережно хранимых нами фрагментов…
Здесь нет того одиночества, которое ранит болью и надеется на скорое своё утоление, равно как и нет отказа от тех, кто близок нам.
Здесь редкая возможность удивительной и короткой свободы не зависеть ни от внешних обстоятельств, ни от чьих-то оценивающих взглядов, ни даже от себя самих, так часто стыдящихся своих внезапных порывов не пытаться больше никому угодить и ни перед кем не оправдываться за условно неправильные чувства, эмоции, поведение.
И это прекрасно, потому что всегда будут недовольные нами, несогласные, навязывающие свою правоту, не стремящиеся понять, но стремящиеся показать насколько они умнее и лучше…да и мы сами всегда успеем оказаться точно такими же по отношению к людям, которые ничего для нас не значат.
Для того и существует отдельность, чтобы нам было где укрыться ненадолго и набраться сил для того, чтобы продолжать выдерживать всё то, из чего состоит большая реальность, беспощадная порой к самому нежному в нас..

Их было трое, и я влюбилась в них мгновенно.

Три бабушки-НЕодуванчика, с хорошими укладками, в ярких брючках, и с той естественной иронией, которую только тужатся изобразить на сцене мало каши евшие стендаперы.

Это было тихое воскресное майское утро в ослепительной чистоты поликлинике, куда мы — долой мракобесие! — по собственной инициативе пришли на первую вакцину против коронавируса.

Они уже были там, и мракобесием от них и не пахло. Наоборот, стебались только так над адептами секты шапочек…
… показать весь текст …