Вновь пузо барабаном —
Ты съела три банана.
Не полтора, не пару,
А целых три с угара.
Могла б оставить шкурки,
Но жадность, как у турка
Не мыла ты их даже —
Так и срубала в раже.
Потом явилась муза —
Приперла пол-арбуза.
Его ты тоже съела
И за стихи засела!
Эта женщина… Знаешь… Она самая лучшая в мире…
Я безумно люблю наблюдать за ней тёплой и спящей,
И мечтать, как однажды улетим мы из этой квартиры
На край света вдвоём к сумасшедшим рассветам звенящим.
Эта женщина… Знаешь… Она взглядом спасает от боли,
От хандры и бессонницы, от пустоты и обмана,
Её тело способно усмирять мои разум и волю,
Растворяться в крови и по венам бежать неустанно.
Эта женщина… Знаешь… Ведь никто так вовеки не сможет,
Как она, прижиматься губами к ложбинке у шеи,
И мизинцем узоры на моей вырисовывать коже,
И шептать по ночам «я люблю», от блаженства хмелея.
Женщине приснилась норковая шуба. Причем «настоящая», то есть из аукционного меха. Такая штучка стоит дорого. Чтобы было приятно и душе, и телу, нужно выложить тысяч сто пятьдесят. Это она выяснила, когда сон до конца досмотрела.
Откинула одеяло — и сразу цены проверять. По интернету.
Затем ходила в мучительных раздумьях. К чему такой странный сон? А еще и про шубу? Причем про дорогую шубу?
Вопрос, конечно риторический. Можно его себе неделю задавать. А ответа все равно не…
Когда Валера приходил к Зинке, она буквально на глазах глупела. Это — от счастья. Суетилась, начинала прихорашиваться, прятать под подушки разбросанные вещи, которые примеряла перед его приходом, и выпутывать из волос бигуди. Потом бежала в ванную, там причёсывалась, красила губы. И такая, при полном своём неотразимом параде, тогда уж выходила к нему.
Так ещё бы ей не быть счастливой! Ну, сами посудите.
Зинка — мать одиночка, которая по-настоящему и замужем-то никогда не была. Так, «поженихалась…