Ты закрываешь глаза, когда мы занимаемся любовью… С недавних пор ты закрываешь глаза… Я пытаюсь догадаться, кто перед твоим мысленным взором, когда ты обнимаешь меня… Затаив дыхание, уговариваю себя, что это твоё прошлое… Хотя легче от этого не становится. Твоё прошлое — это моё прошлое. Так получилось… Так получилось, что наши отношения очень древние по современным меркам. Покрытые мхом воспоминаний и плесенью быта…
Но лучше «призрак прошлого», чем та, из-за которой ты почти перестал спать, пр…
Я рядом, мой друг. Я с тобой. Я верю.
Я знаю, как сильно болят потери.
Как ночи жестоки, темны, безмерны.
Как слезы кончаясь. плывут по скверам.
Как боль разрывает на части душу.
А ты. свой окурок в стакане тушишь.
И ищешь глазами. Куда бы деться.
Хватаясь за сердце. Какое сердце…
В груди твоей пусто. Седое поле.
Колючей, морозной, свинцовой боли.
И памяти светлой и роли адской.
И хочется спрыгнуть, исчезнуть, сдаться.
И хочется много того. Что низко.
Но крестик на шее — твоя подписка.
Нефильтрованное одиночество
разольется по венам литрами.
Я бы плакал, но лишь хохочется.
Как давно мы с тобой — гранитные?
Как давно мы с тобой — железные?
Сигареты о руки тушатся.
Мы — больные и бесполезные, наша жизнь постепенно рушится.
Нефильтрованное отчаяние
по граненым стаканам граммами.
Больше слов говорит молчание.
С твоим голосом фонограмму бы.
С твоим почерком пару писем бы и билет от Москвы до Питера.
Мы набиты своими смыслами и согреты любимым свитером.
Нефильрованное терпение
Ты знаешь бывает, приходит с работы
Угрюмый и злой, как гиена с охоты
Сидит и брюзжит здесь не так, там не эдак
Как старый дедок, что был нашим соседом.
Но взглянешь в глаза, нальешь полную кружку
Горячего чая со сдобной ватрушкой
Прильнешь, поцелуешь, обнимешь немножко
И будто растает как лед на окошках
И будет веселый, внимательный, нежный
Все так же с любовью глядеть как и прежде.
Как мало же надо уставшему мужу
Заботу жены, да с улыбкою ужин.
Не судите людей по глазам,
По измученным или суровым.
Вы не знаете сколько горя
Им пришлось пережить по утрам.
Вы не знаете сколько просторов
Они шли, не противясь ветрам.
Не судите людей по рукам,
Что дрожат на ветру бесконечно.
Вы не знаете в скольких встречах,
Эти руки тянулись к губам.
И как томный горячий вечер
Наблюдал череду этих драм.
А люди лица прячут, ловко прячут,
И говорят не то, что там внутри…
И злятся по ночам, в подушку плачут…
А утром что об этом говорить?
А утром новый день и нужно снова
Смеяться, улыбаться и шутить.
— Как ты?
— Отлично! Ты?
— Жива-здорова!
— Ну, номер знаешь, если что звони!
— Спасибо, хорошо…
— Окей, на связи! Увидимся. До скорого!
— Пока…
Американская мечта не может стоить дёшево,
Заплатишь за неё — страной и всем, что в ней хорошего,
Ещё останешься в долгу, поскольку продавец
Тебе докажет, что давно страна твоя — мертвец.
Американская мечта — великое сокровище:
Кто не купился на неё, тот — лютый враг, чудовище,
Американская мечта ему устроит ад, —
Мечта бомбит Белград, Багдад!.. Такой мечты диктат!
Американская мечта — спеши в неё вцепиться,
К её прилипни сапогу — как мелкая крупица:
Кто у неё под сапогом, тот не считается врагом
И не мечтает о другом, за ней — бегом, бегом!
однажды предавший, конечно, предаст еще,
тут не о чем спорить — истина такова,
кто раз был прощен, тот вечно тобой прощен.
все прочее — глупости, выдумки и слова.
однажды забывший цену твою и впредь
обмену тебя подвергнет на прочий люд.
однажды стерпевши, вечности все терпеть
себя приучаешь, дом же у вас, уют,
семья же у вас, детишки там, кот и пес.
однажды глаза закрывший закроет вновь.
и можно себя покоить, но тут вопрос,
какая же право это у вас любовь?
Я спрячу от тебя свои грехи.
Тебе не надо знать, кем я дышала,
кому дотла сожженные стихи
бессонными ночами посвящала.
Хотя бы раз сыграю роль святой,
и притворюсь, что раньше не любила,
и до тебя своею теплотой
я никого еще не исцелила.
И если спросишь, кем я век жила,
отвечу, что тебя искала всюду.
Неважно, что я нагло соврала,
важнее, что я больше врать не буду.
Милое моё,
бейся!
Что бы ни стряслось
с нами.
Что бы ни плели
бесы —
Выживем. Назло.
Сами.
За последний год
(вечность!)
Нам с тобой пришлось
тяжко.
Жгла тебя в любви
печке.
А мы хотели, сорванцы,
Чтоб летом — снег, зимою — лето.
Мы думали, что продавцы
Бесплатно могут есть конфеты.
А вот теперь, поди измерь,
Что пройдено, что перепето,
И знаем твердо мы теперь:
Зимой — зима, а летом — лето.
Познали четко я и ты:
Ничто не выдается даром,
И платят даже продавцы,
Как смертные, за все товары.
Но почему? Но почему
Сегодня, думая об этом,