Живёт спокойно, ничего не зная
Та женщина, которую люблю…
И почему-то с ней не совпадает
Та женщина, с которой
Вместе сплю.
Воспето сотни раз несовпаденье,
Тысячекратно проклято оно…
Я отложу пустые рассужденья —
От них
В душе
И грустно,
И темно.
Мне от Неё
Придёт, как телеграмма
Дураки. Потому что не мы. Потому что не встреча.
И в груди — словно током, а в мыслях — разрыв проводов,
Но в попытках увидеть любовь внеземной, безупречной
Мы теряем ту самую честную Просто Любовь.
Дураки. Потому что твердим мы, как трудно в разлуке,
Обещаем по снегу… по небу… сквозь бурю и мрак…
Долететь… добежать… Возвышая любовную муку,
Не решаемся сделать навстречу единственный шаг.
Чтоб любить, мы находим причины, приметы, ответы,
Подбираем особые рифмы, улыбки, цвета.
Но в попытках раскрасить любовь удивительным цветом
Забываем: важнее, чем краски, в любви — Простота.
Катя ест булочку с маком и смотрит в окошко. Фикус зацвёл, старый пудель слегка приболел. Лужи с газоном в одно размешали дорожки. Катя выводит на мутном окне букву «Л».
Пудель приходит, чихает, садится к ней в ноги. Жалобно просит, чтоб булка досталась ему. Бабка с тележкой, ругаясь, плывет по дороге. Палец выводит узор с буквой «Ю» по окну.
Колька с четвёртого долго заводит «девятку». Не завелась, так бывает всегда в ноябре. Катя сдувает со лба непослушную прядку, пальцем рисуя пузатую кругл…
С упоением повторять тебе, как ты красива…
Упругость, энергия, грация, чувственность, сила.
Будто сама Первородная Матерь тебя замесила
из священного сдобного белого теста, начинила изюмом и волшебством, добавила сахара и корицы, испекла до румянца в раскалённой космической печи…
Твои волосы, руки, ступни, колени и плечи,
вся ты, целиком, от бархата матовой кожи до глянца зубов — хрупкое отражение Бога, дымка горько-солено-сладкая. Манкий
цветок мироздания, с тонким запахом пряным, спрятанным под ключичной ямкой.
Рядом с тобой я одержимей любого маньяка.
Нам вместе — светиться, смеяться, стонать, мяукать и плакать.
от счастья, конечно
Перерождаться тысячей звезд под покровом всевидящей ночи.
Положи меня, как печать, на сердце твое,
Хлопнула дверь. Зашла.
Не снимая пальто,
будто комом, коротко,
через плечо:
«Я на минуту».
Молчание.
Чего ты ждешь?
Салютов? Истерик?
А вслух:"Хорошо…"
Когда все случилось —
вспомнить бы,
Как потерялся блеск,
цвет,
ДУМАЛОСЬ ДА КАЗАЛОСЬ…
Думалось, все навечно,
Как воздух, вода, свет:
Веры ее беспечной,
Силы ее сердечной
Хватит на сотню лет.
Вот прикажу —
И явится,
Ночь или день — не в счет,
Из-под земли явится,
С горем любым справится,
Море переплывет.
Надо —
Пройдет по пояс
Холодный взгляд любовь таит
и красота гнетет и дразнит…
Прекрасны волосы твои,
но одиночество прекрасней.
Изящней рук на свете нет,
туман зеленых глаз опасен.
В тебе все музыка и свет,
но одиночество прекрасней.
С тобою дни равны годам,
ты утомляешь, словно праздник.
Я за тебя и жизнь отдам,
никогда не звоните бывшим,
не срывайте трубок,
не смейтесь с ними над вашими старыми шутками.
иначе вы будете духовными проститутками,
изнасилованными
дорогами,
остановками и маршрутками.
никогда не отвечайте, на поздней ночью присланное,
отчаянное сообщение
размером в две простыни,
притворитесь безучастными,
не задавайте встречных вопросов.
Я погряз в тишине, я по-черному запил,
Ты умчалась к кому-то чужому на Запад:
В Дюссельдорф, Амстердам,
Черт возьми, Копенгаген —
пыль дорожную в пену месила ногами.
А Москва принимала измученным чревом
Все мои истерии, и в целях лечебных
Наливала мне водки. Тверская жалела
Поворотом направо, поворотом налево…
Я слонялся по городу, как сифилитик
Слушал каждое утро болит, не болит ли Место в теле, где каждый твой локон запомнен.
Я срывал занавески с окошек, запоры
С трех дверей нашей маленькой спальни. Напрасно.
Я анализы крови лизал от запястья,