Виктория Токарева

Но жизнь, если она состоит из любви, смерти и запрета, — всегда незамысловата. Сложной бывает порочная жизнь.
Там грех, возмездие, смятение души.

У нас с тобой общее имущество, общий ребёнок и, наконец, у нас с тобой общая испорченная жизнь.

— Что вы, как учитель, сделали, чтоб привить моему сыну любовь к литературе?
— Ничего! Мне кажется, я просто отбил у него к ней всякий интерес!

Есть люди-кошки, а есть люди-собаки. Кошки привыкают к дому, собаки — к людям.

У тебя будет всё, но не будет меня. И тебе будет очень плохо.

— Ты кузнечиков видел?
— Конечно, — удивился мальчик. — Их тут полно.
— Некоторых можно обучить играть на скрипочке.
— А зачем? — удивился мальчик.
Это был ребенок-реалист. Он не понимал, зачем кузнечику концертная деятельность, когда у него совершенно другие жизненные задачи. А я поняла, что любая сказка должна быть положена на реальность. Иначе это не сказка, а вранье.

Супруги — это два вола, вместе тянущие воз. Двое в упряжке. А когда один вол постоянно пьян, получается, что другой вол в одиночестве тянет упряжку плюс пьяного вола. Так жить можно, но не нужно.

Здоровому человеку кажется, что алкоголизм-это распущенность. Если взять себя в руки, если запретить себе строго-всё войдёт в нужные берега. Но это-великая иллюзия. При алкоголизме нарушается химия. Может быть, это ошибка Создателя. А может-эксперимент…

Фома ищет меня в окне и смотрит с мольбой. Я вижу, как он постарел, бедный, еле поднимается с земли. У него артроз коленных суставов. Старик есть старик.

Я выхожу на улицу и беру его с собой на прогулку. Фома радостно трюхает рядом со мной.
Для него прогулка — счастье. Шквал запахов. Знакомство с новыми собаками, и, конечно же — служба. Он защищает меня от врагов. В этом его предназначение.

Из-под ворот углового дома — собачий нос и глаза молодой овчарки. Я давно вижу эту одинокую, печальную,…
… показать весь текст …

«Люди через сто лет будут жить лучше нас». Так говорили Астров, Вершинин, Михаил Полознев, Тузенбах. Видимо, сам Чехов тоже так думал
Через сто лет — это сейчас. Сегодня. Тогда были девяностые годы девятнадцатого века. Сейчас — двадцатого. И что же произошло за сто лет?
Сегодняшний Вершинин выходит в отставку. Армию сокращают. Тузенбахи вывелись как класс. Исчезло благородное образованное офицерство. Соленый вступил в общество «Память». Ирина и Маша пошли работать. Они хотели трудиться до изнеможения? Пожалуйста. Этого сколько угодно.
В Москву не переехать — не прописывают. Только по лимиту.
А мы, сегодняшние, смотрим в конец девятнадцатого века и ностальгируем по той, прежней жизни, по барским усадьбам, белым длинным платьям, по вишневым садам, по утраченной вере."