Виктория Токарева

Одни страдания заставляют душу трудиться и созидать. И если страдания не превышают предела и не переламывают человека пополам, то они укрепляют его. Так что не надо бояться страданий. Надо бояться прожить гладенькую благополучную жизнь.

Полина поняла, что Веля без сознания, с ним что-то случилось. Скорее всего инфаркт или инсульт. Она растерялась и оторопела. В ней как будто замедлился ток крови, и она погрузилась в анабиоз. Своеобразная защита организма от стресса.

Полина тем не менее достала мобильник и вызвала «скорую помощь». «Скорая» приехала через полчаса и отвезла Велю в близлежащую больницу. Полина сопровождала Велю, сидела с ним рядом: он без сознания, она в анабиозе. Было понятно, что к мэру они не попадут, мастерску…
… показать весь текст …

Мои новые знакомые были из породы эгоистов-альтруистов.А скорее всего они чередовали в себе чёрствость с благородством, принципиальность с беспринципностью. Я редко встречал только хамов или только благородных. Человек, как правило, чередует в себе состояния. Для общего психологического баланса.

Рядом с Мишей Фима поняла: что такое отдаваться. Раньше было непонятно: как это — отдавать себя? А теперь понятно: на! бери! всю! Вместе с жизнью. Ничего не жалко. И не смотрела вперед. Никогда не разговаривали о том, что будет дальше. Фима выгнала мужа, пошла на жертву, и немалую. Раньше ее статус: замужняя женщина, а сейчас — любовница женатого человека. Никакого уважения в обществе, более того — презрение. Всем ведь не расскажешь про чувство, про то, какое счастье быть в объятьях любимого и какая нежность распускается потом и окутывает, как облако.

Каждый взрослый человек имеет право на свою порцию одиночества.

«Лучше быть жертвой, чем палачом. Лучше пусть тебя, чем ты.»

Природа не оставляет раны раскрытыми. Она кладет на них рубцы. А рубцы — еще жестче и надежнее, чем прежняя ровная кожа. И все же рубец — это уродство. Изуродованная рубцами душа.

Через несколько месяцев Лена увидела Елисеева на банкете.. Елисеев стоял с рюмкой. С кем-то разговаривал. Интересничал. На его лице была щетина трехдневной давности. По последней моде. Но эта щетина хороша на молодых лицах. А на лице пятидесятилетнего Елисеева она выглядела как плесень. Он стоял заплесневелый, с заваленными вниз бровями. Глаза под очками — не поймать выражения. Мерцательная аритмия. Пиджак на нем был дорогой, но топорщился сзади, как хвост у соловья. И во всем его облике было что-то от бомжа, которого приодели.
Лена смотрела на него и не могла поверить: неужели из-за этого замшелого пня она хотела уйти из жизни. Хотя при чем тут он? Просто страх одиночества и жажда любви.
В этом дело. Страх и жажда. А он ни при чем. Он — просто гастролер. Поехал, выступил, показал свое искусство. И вернулся. И опять поехал, опять выступил. Такая работа.

Миша заметил, что человек имеет несколько кругов. Первый круг-это кровообращения, биология, то, что внутри человека.
Второй круг-это связь с родными: мужем, женой, детьми, родителями-кровный круг.
Третий круг-связь с друзьями, сотрудниками по работе-более дальний круг, наполняющий человека информацией.
И четвёртый круг-расширенная информация: путешествия, впечатления.
Особенно полноценным четвёртый круг бывает у людей, имеющих славу и власть. Слава-тоже власть. А власть-тоже слава.
Этот четвёртый круг наиболее полно питает человека. Поэтому как многие устремляются к власти и жаждут славы.
Когда человек заболевает, круги постепенно сужаются: с четвёртого -на третий, с третьего-на второй и в конце концов-на первый, когда уже ничего не интересно, кроме своего организма.

Когда девушка не старается нравиться-она и не нравится. Когда она старается и делает это заметно-тоже не нравится. Остается, стало быть, третье: надо стараться «не стараться».

Мы выпили. По телу разлилась благодать и полное спокойствие.

Полина рассказала, как от нее ушел первый муж. Он был моложе ее на десять лет.

— К молодой? — спросила я.

— На десять лет его моложе.

— Значит, тебя на двадцать, — посчитала я.

— Ну да… — согласилась Полина.

— Этого следовало ожидать.
… показать весь текст …

«Они никогда раньше не выясняли отношений, а всегда перемалчивали все недоразумения, молча ссорились, молча мирились, и потом, когда они мирились, получалось, что никаких недоразумений и не было. А сейчас, когда всё это облекалось в слова, — это как бы формулировалось, закреплялось и оставалось, и уже нельзя было сделать так, будто этого не было.»

Какой добротный дом. При Сталине лучше строили, боялись халтурить и воровать. Бояться полезно.

Змея жалит только тогда, когда защищается, — ответила бы я. — А в остальное время это тихое, грациозное создание.

Лично я кажусь себе умной и обаятельной. Я похожа на Наталью Гончарову, только без денег и без Пушкина.

-КАк зовут твою собаку?
— Радда. Она все время радовалась, мы ее так и назвали
-Глупая что ли, раз все время радовалась?
-Наоборот, умная. Для радости найти причины гораздо сложнее, чем для печали. Люди любят себя, поэтому им все время чего-то для себя не хватает. И они страдают. А собаки любят своих хозяев и постояно радуются своей любви

Много хотите. — А какой смысл хотеть мало?

Старость-это расплата за жизнь

- Я хочу тебя раздеть, — сознался Елисеев. — Но боюсь напрягаться. У меня голова заболит. Разденься сама.
- Зачем я тебе? — спокойно спросила Лена-- Я старая и некрасивая. Есть молодые и красивые.
- Некрасивых женщин не бывает, — возразил Елисеев.
- А старые бывают.
- Желтый лист красивее зеленого. Я люблю осень. И в природе, и в людях., Лена представила себе желто-багряный-дубовый лист и подумала: он действительно красивее зеленого. Во всяком случае — не хуже. Он — тоже лист.
- А еще я люблю старые рубашки, — говорил Елисеев. — Я их ношу по пять и по десять лет. И особенно хороши они бывают на грани: еще держатся, но завтра уже треснут. Расползутся.
- А почему мы шепчем? — спросила Лена.
Она вдруг заметила, что они разговаривают шепотом.
- Это близость…
Последние слова он произнес, лежа на ней. Как-то так получилось, что в процессе обсуждения он обнял и вытянулся на ней, и она услышала его тяжесть и тепло…