Вера Полозкова

Наши любимые должны быть нас достойны.

Это вообще единственное, за что стоило бы пить и ставить свечи — пусть они окажутся достойными нас. И понятно это станет не сейчас и не потом, а именно тогда, когда мы с ними расстанемся — тогда станет все ясно.

Пусть наши юноши, с которыми, понятно, и в горе и в радости, и в болезни и в бедности, и лучшие годы, и на край света — просто разлюбят нас и тихо уйдут, а не переспят по пьяни с какой-нибудь малолетней шлюшкой, и нам расскажут об этом наши же доб…
… показать весь текст …

Словно догадка
Вздрогнет невольно —
Как же мне сладко.
Как же мне больно.
Как лихорадка —
Тайно, подпольно —
Больно и сладко,
Сладко и больно,
Бритвенно, гладко,
Хватит, довольно —
Больно и сладко,
Сладко и больно.
Мертвая хватка.
К стенке. Двуствольно.
… показать весь текст …

да-да, родная, если и делить
хлеб языка великого, то вот с кем
гляди, тебя опять пинает бродским
коммуникационный инвалид

скорей на улицу, где ждет тебя хёндай
солярис бежевый с водителем исланом
ныряй в большой волоколамский слалом
и наблюдай

ты видела: чиновники, менты
едва заговоришь, уходят в плечи.
ничто не отделяет, кроме речи,
от темноты
… показать весь текст …

Всё больше людей вокруг, а меня всё меньше.

вряд ли смерть говорит «не звони сюда больше» или там
из кабины пилота приветствует перед вылетом;
ждёт в пустой операционной хирургом, вылитым
джесси спенсером; стоит ли затевать возню.
просит у тебя закурить на улице и подносит лицо к огню.
подаёт томограмму и результат анализов, как меню.
произносит безрадостно «подожди, я перезвоню».

и ты ждёшь, когда перезвонит, до вечера.
до полуночи. до утра.
и под утро вдруг понимаешь, что да, пора.

моя смерть обитает во мне, поёт из меня, как дженис, а
сама шлифует свои ухмылочки и движеньица;
… показать весь текст …

Вечер душен, мохито сладок, любовь навек.

Мы вплываем друг другу в сны иногда — акулами,
Долгим боком, пучинным облаком, плавниками,
Донным мраком, лежащим на глубине веками,
Он таскает, как камни, мысли свои под скулами,
Перекатывает желваками,
Он вращает меня на пальце, как в колесе, в кольце —
Как ЖЕМЧУЖИНУ обволакивает моллюск,
Смотрит; взгляд рикошетит в заднего вида зеркальце,
На которое я молюсь;
Это зеркальце льет квадратной гортанной полостью
Его блюзовое молчание, в альфа-ритме.
И я впитываю, вдыхаю, вбираю полностью
Все, о чем он не говорит мне.
Его медную грусть, монету в зеленой патине,
… показать весь текст …

Маленький мальчик, углом резцы, крахмальные рукава.
Водит девочек под уздцы, раз приобняв едва.
Сколько звезд ни катай в горсти — рожа твоя крива.
Мальчик серии не-расти-после-меня-трава.

Маленький мальчик, танталовы муки, хочется и нельзя.
Пешка, которая тянет руки к блюду с башкой ферзя.
Приставучий мотив, орнамент внутренних алтарей.
Снится будто нарочно нанят, манит из-за дверей.

Маленький мальчик, каленый шип, битые тормоза.
Взрыв химический, с ног не сшиб, но повредил глаза.
Крепко легки…
… показать весь текст …

…либо вымереть, либо спиться, либо гребаная весна…

В какой-то момент душа становится просто горечью в подъязычье, там, в междуречье, в секундной паузе между строф. И глаза у неё все раненые, все птичьи, не человечьи, она едет вниз по воде, как венки и свечи, и оттуда ни маяков уже, ни костров.
Долго ходит кругами, раны свои врачует, по городам кочует, мычит да ног под собой не чует.
Пьет и дичает, грустной башкой качает, да всё по тебе скучает, в тебе, родимом, себя не чает.
Истаивает до ветошки, до тряпицы, до ноющей в горле спицы, а потом вдруг так устаёт от тебя, тупицы, что летит туда, где другие птицы, и садится — её покачивает вода.
Ты бежишь за ней по болотам топким, холмам высоким, по крапиве, по дикой мяте да по осоке — только гладь в маслянистом, лунном, янтарном соке.
А души у тебя и не было никогда.