Valеntina

Мы едины в единенье
И в единстве вместе,
Празднуем под настроенье,
Запеваем песню.

Что не «вмерли в Украине…»
Правда, честь и воля,
Хоть фортуны властелины,
Каждый обездолен.

Я сижу как дурочка, не могу накушаться,
Дед Мороз мне говорит, надо было слушаться.
С Новым Годом поздравлять деточек послушных,
Я для тех снегурочка, кто неравнодушный.
Кто стишок нам прочитает, наизусть разучит,
С Новым Годом поздравляет, презент заполучит.
Вам мешок большой подарков, Дед Мороз принёс,
С вами мы поднимем чарки, будет синим нос.
Кто стишок сюда пришлёт, Дед Мороз подарок,
Сразу тут же отошлёт, в виде гонорара.

Ум, когда без разума, то всегда беда, коль пришла она, открывайте ворота. Не бывает отворота от тупого барана. Ох! Как много худа на свете и нет хуже худого разума, безумие ни за что не в ответе.

Он вам не пан один, не господин,
Он мыльный и надутый гражданин,
Пузырь, что с радужным оттенком,
Взошёл из пены по ступенькам.

Он в доску свой, слуга народу,
Себя причислил к простому роду,
В свой культ товарища народ возвёл,
В элиту общества и произвёл.

Да, так же и у господ бывает,
Что кто-то господина надувает,
Товарищем его мы называем,
А он вдруг лопает и исчезает.

Со времён Салтыкова-Щедрина ничего не изменилось: отдельные важняки и стоящие за ними серьёзные люди, говоря языком классика, по-прежнему душедрянствуют, умонелепствуют и брюхопоклонствуют. Такая уж их чиновничья доля, этакое сомерзавствование вкупе с жплзмом. Жуть, жесть и срказмюмрирония.

Глянул в лужу, у лица с длиннющими ушами,
Отраженье подлеца с ослиными глазами.
Хлопнул, топнул, расплескал, грязь с водой вонючей,
Так себе я доказал, что дурак дремучий.
Если в зеркале лицо с длинными ушами,
Значит это не козёл с мощными рогами.
Этим самым показал, я себе в чём правда,
В блоге опубликовал, сам себя я автор.

Он допил свой бокал до краёв налитый,
Её провожал, шершелей тогда называл,
Дурой, но и он ведь придурок набитый,
Сам же бросил, нецензурно её обругал.
Она стала давно не первой уж свежести,
Сказала, вдруг, ДА лишь для доказательства,
Старик же не принял притворной той нежности,
Подал в суд на неё за домогательство.

Вот уже я из последних сил стараюсь удержать себя в руках, но чувствую, что вот, вот не выдержу и вырвусь и тогда покачусь колобком по бездорожью и наткнусь на камень преткновения, и предамся забвению. А выбора нет, как и свободы.