Уильям Сароян

Я только что встал с постели, среди ночи, — писал он, — потому что вдруг вспомнил то, что обещал тебе сказать в свое время, но никак не мог вспомнить в Огайо. Вот что я хотел сказать: ни истины, ни красоты, ни справедливости, ни неба, ни Бога нет ни в чем, кроме любви. А теперь я снова ложусь спать.

Первое, о чём я подумал, увидев Чаренца, — это то, что я никогда не встречал настолько некрасивого человека. Но когда мы начали говорить, всё поменялось на 180 градусов, и он стал для меня одним из самых привлекательных людей, которых я когда-либо видел. До конца жизни я искал человека, который способен был бы к такой перемене после общения. Но так и не нашел. Обычно всё было наоборот…

Слова, которыми я пользуюсь, — английские; среда, о которой я пишу, — американская; но душа, которая заставляет меня писать, — армянская.

Люди везде одинаковые. Другими они становятся, только когда кого-нибудь любят. Только это и меняет людей.

Однажды я получил письмо от Бернарда Шоу. Он приглашал меня к себе. Естественно, приглашение принял тотчас же. У Шоу я застал Герберта Уэллса. Герберт Уэллс с горечью сказал, что готов сжечь все свои 68 романов только потому, что они ни на йоту не изменили мир. Примерно такого же мнения придерживался и Шоу, который, правда, на этот счёт и не строил иллюзий, а потому и не переживал так сильно. Я не соглашался и до сих пор не могу согласиться ни с тем, ни с другим. Ещё со времён Гомера, а может быть, и раньше, литература и искусство влияли на людей и изменяли их. В общем, я считаю, что литература столь же ощутимо влияет на жизнь, как и сама жизнь влияет на литературу.

Человек, не зная сам, кто он есть, часто старается помешать другому человеку стать тем, кем он должен быть.

«Каждый прожитый день является гораздо лучшим фильмом, чем любой снятый фильм».

Каждый ребенок хочет найти во взрослых людях что-нибудь детское. И если уж найдет его в ком-нибудь — любит этого человека сильнее других.