Равиль

Как жалко время, что тратим мы в пути. И хорошо когда дорога в радость. Как жалко время то, когда мы спим. Есть способы иные дабы унять усталость. Так много времени тратим мы на распри. В хмельном угаре несознания себя. Как жалко время не в ЛЮБВИ и СЧАСТЬЕ. И жизнь, что прожита порою ЗРЯ.

Я улыбаюсь, но как-то сдержанно. Я жить пытаюсь, но только днем. Я боль пытаюсь сбросить, но помогает временно. Ночами все приходит, бьет по* сердцу мечом. Я утра жду, чтоб суетой забыться. Я убегаю от тиши, туда где нет ее. И сердце учащенно начинает биться. Едва приходит время возвращаться во жилье свое. И бьется сердце аритмично, вызывая боли. И на душе моей свет утухающей звезды. А вроде бы искал, нашел, но сторонюсь, боюсь боль причинить своей любови. И отдаляюсь в пустоту в противоречиях души.

Когда льет дождь осенний, ну почему же мы грустим? Когда бьет золото листвы; мы плачем? Красивая пора уходит в сон, и понимаю я, что мы хотим. Чтобы еще чуть-чуть под солнышком, в красивом платье. Наши любимые побыли на закате. И на рассвете в утренней росе. Чтобы в лучах любимую прижать в объятиях. И прокричать как сильно я люблю, и что она нужна так сильно мне. Ну почему же мы грустим по осени. Как будто часть души в слезах уходит. Когда мы любим, то даже если у природы проседь. То счастие тогда всегда прибудет.

Мы все о чем-нибудь мечтаем. Порой бывает в быль превращаем. Но все же есть одна мечта. У всех конечно же своя. Она под сердцем, ждет с надеждой. И мало тех, кто воплотил. Кто им завидует конечно ж. А кто-то силы подкопил. И в даль за ней, сметая горы. С любимой сердцу своему. И жаль когда ломает ребра. Препонов тьма, кроша судьбу. Наверно так решил всевышний. Что все мечты недостижимые для нас. Но чтоб стремились, чтобы грехов излишних. Мы не творили, и мечтали, каждую секунду, каждый час.

Как в песне у Антонова *мы все спешим за чудесами*. Вот только почему-то эти чудеса. Бегут частенько и не к нам, да и сторонними путями. И мы гоняемся за ними, а ведь порою зря. Я думаю: коль захотелось чуда. Неважно: для любимой, детям, или вам. Вы просто сотворите это*блюдо*. Со всей любовью и вы увидете, что это счастья храм. Повиснет детвора на шее. И ночь вы встретите, как в первый раз. И ваша живность в доме скушав нямки блюда. У ног уляжется и наконец услышат вас. Творите чудеса и радуйте любимых. И сами, сами, и не ждите, что придет само. Все нам дано, и в силах наших. Устроить счастье для любимых, чтоб обрести его…

Как можно нацию спасти от вымирания. Наверное законы какие-то принять. Там на запрет повального спивания. Ну иль сподвигнуть более рожать. А может просто надо лучше относиться. Властьпридержащих к народу своему. И чтоб законы, что напринимали власти лица. И сами соблюдали и спуска не давали никому. Так как спасти нам нацию? Рецептов нет наверно. Весь старый свет похоже катится в лета. Каталикоз и христианство уже повально в статусе неверных. Ислам все больше отнимает голоса. Хотя конечно мы страна контрастов. И все конфессии у нас в равных правах. Вот только больше все у нас пороков множится балласты. Не станет нации, придут люди лихие, обратят все в прах.

Прости… прощай… А ты заметила вчера. Когда ты уходила — вечер плакал. И в этом помогла ему зима. Ее ведь слезы — это снег, что падал. И ты ушла, остались лишь следы. На только что упавшем покрывале. Которое зима соткала из слезы. Для нас. Чтобы сказать нам как солонны слезы печали.

Как-то видел на ютубе я флешмоб. Там про бомжа. На ступеньках магазина человек, кругом еда. Молодежь несла пакеты с вермишелью. Он собирал. Ему хотелость отобедать, но подношений вал не стихал. Сначала было интересно, потом обидно за него. Он весь в пакетах с той едою, не понимая что за что. А молодежь несла, не видя. Что человек уже устал. И взгляд его уж ненавидил. Всех тех кто нес пакетов шквал. Они смеялись дружной кучкой. А у него слеза в глазах. Им невдомек что так не надо. Что так обидней, чем на словах. И он ушел, пакеты бросив. Зачем ему, он не просил. И так спросить вдруг захотелось. Кто издеваться разрешил? Он бомж, но прежде человек как мы же. И волею судьбы стал не у дел. А мы его странимся, мы же выше. Не опустились так как он, у нас другой удел. Но ведь пословица у нас есть золотая. Что от сумы и от тюрьмы зарок нейдет. Кто знает, что там впереди, судьба какая. Нас за углом бегущей жизни ждет.

Странное место я видел во снах. Город не город, поселок в горах. Одна половина весна круглый год. В другой все под снегом, постоянно метет. И почему-то каждый раз по утру. По улицам этим я куда-то бегу. По пояс раздетый, босыми ногами. Маршрутом одним: то в весне, то снегами. Мимо какого-то дома с рекламой. На ней *OQUEBURG*-мы всегда будем с вами*. И каждый раз в повороте машина. И в ней до боли знакома дивчина. Я убегаю, проходит машина. Я возвращаюсь кварталом где зи*мы. И что интересно во сне ощущаю. Что в квартале том, я бегу -замерзаю. Ноги босые совсем коченеют. И дрожь побежала, и кожа чернеет. Странные сны; словно с жизни другой. Где это место, под какою горой? И почему я бегу и бегу. Странные сны: для чего -не пойму.

Как-то проснулся и кажется тело. Обмякло совсем и движения нет. В глазах пустота, надо мною висела. Душа и смотрела на меня, как на предмет. Она повесела и улетела. И даже глаза взгляд не кинули вслед. Соленой слезой на ресницах горела. Та пустота, в которой жизни и нет. Что телеса? Скорлупа, одежонка. В которой томится наша Душа. Она покидает, она улетает. Она видит мир и кидает в глаза. И потому видим сны мы ночами. Кто-то цветные, кто-то в темных тонах. Душа их дает нам и правит телами. И чувствами полнит: счастье, грусть, боль и страх…