Rajul Salih

Любава стояла у окошка на третьем ярусе своего терема и смотрела вдаль, на раскинувшиеся внизу угодья: поля, леса и вьющуюся голубую ленту реки Кавки.
Дверь позади неё отворилась, и кто-то, страшно грязный и оборванный, ввалился в её комнату. С трудом она узнала в этом, первейшего друга своего мужа — Асташку.
Асташка хрипло произнес:
— Предательство, — и протянул Любаве грамоту.
Прочитав её, Любава бессильно опустила руки, и грамота выскользнула из её пальцев.
— Он жив? — тихо спросила она.
—…
… показать весь текст …

После очередной встречи со Знающим, которая оставила больше вопросов чем ответов, я вдруг задумался о том, что долгое время не давало мне покоя. Я задумался о том, почему же мне так знакомо лицо Николая Николаевича?
Какой-то смутный образ, какое-то далёкое воспоминание крутилось у меня на краю сознания. Казалось: вот-вот и я ухвачу эту мысль, но она вильнув хвостом ускользала.
И дело даже не в том, что обликом своим Знающий очень похож на Михаила Евдокимова: и круглым лицом, и короткой бородко…
… показать весь текст …

Последний, или, как говорят в авиации — крайний, отрезок пути до части, был самым коротким и прошёл в электричке.
На какой-то станции, в вагон зашли трое: прапорщик и два солдата из ВДВ.
Прапорщик и мой старшина сразу нашли общий язык и стали о чем-то разговаривать.
Мы же, некоторое время приглядывались друг к другу. Потом раззнакомились. Ребята оказались одного призыва со мной, и ехали в тот же военный городок, только в часть ВДВ.
Когда мы курили в тамбуре, один из ВДВшников, сказал:
— Сочувствую я тебе.
— Почему? — удивился я.
— Сам подумай: в нашей части — полторы тысячи срочников, и человек сто-сто пятьдесят офицеров и контрактников. А у вас наоборот: человек двести срочников и больше двух тысяч офицеров. Кому легче будет? Где проще затеряться? Вот то-то.
Потом, спустя совсем немного времени я понял: как же он ошибался этот срочник из ВДВ: ведь пять отморозков при власти могут так задолбать полторы тысячи человек, что мало не покажется.

Грабли.
Незаменимый инструмент в хозяйстве. И в жизни тоже.
Ими можно листья сгребать, землю на грядках ровнять и рыхлить. Много чего можно.
А ещё можно на них наступать. Периодически.
Причем на одни и те же.
Я, чтобы не получать увечья, их на видном месте держу.
Для напоминания.

Вторая ночь в армии. Вернее, третья. В первую ночь мы прибыли, и были ещё на половину гражданскими людьми.
На вторую, мы умандоханные впечатлениями и событиями первого дня службы, дрыхли без задних ног, и нас опять-таки не трогали.
Третья ночь, принесла свои впечатления.
Прозвучала команда: «Рота отбой», мы улеглись. Пятница, десять часов, лето, тепло, за окнами лишь легкие сумерки — жизнь на гражданке только-только начинается. Прямо возле забора части, жилые многоэтажные дома, через открытые…
… показать весь текст …

Шёл домой с работы. Дворами.
Обычными дворами, обычных панельных пятиэтажек.
Интересная картина мне открылась: увидел я какой разный возраст у дворов. Нет, не ветхость, не неухоженнось, не запущенность. А именно возраст, тот который определяется жильцами.
В одном дворе — визги, крики, гомон играющей детворы: на качелях, горках, лесенках.
Во втором — те же горки и качели стоят заросшие высокой травой (нет желающих). За столиком, под деревьями — мужики забивают козла в домино. Курят, неспешно потягивают пивко, балагурят и смеются.
В третьем — на скамейке, у подъезда сидят бабульки, и тихонько судачат о чем-то своём. Горок и прочих детских радостей нет и в помине.
Вот такой возраст дворов я увидел. Грустно немного.
Решил написать об этом. О чувствах, которые я ощутил проходя сквозь эти разновозрастные дворы.

ТОГДА…
Я ловко спрыгнул с подножки поезда — весёлый, счастливый «Дембель». В городе шёл дождь.
— Ха! — сказал я посмотрев на небо. — Подумаешь — дождь!
И шлёпая прямо по лужам, не обращая внимания на струи дождя, направился домой. И тут я увидел Её. Она стояла у киоска «Союзпечать», прикрываясь от дождя ярко-синим зонтом в белые горошины, и с белым кружевом по краю. Одета в длинное, почти до щиколоток темное платье.
«Мэри Поппинс», — подумал я.
А когда заглянул под зонт и увидел Её лицо, то пон…
… показать весь текст …

Осунувшийся и, как-то резко постаревший, Князь Земли Дреговичской — Борислав, сидел у себя в светлице протянув к огню дрожащие и озябшие руки — в последнее время он очень мёрз, не смотря на теплую осень.
Дверь отворилась. В светлицу вошёл молодой человек в запыленном кафтане в сопровождении седого старика.
Борислав оглянулся. Вошедшие низко поклонились. Любислав, а это был именно он, протянул князю деревянную кадушку. Князь с трудом поднялся со стула, подошёл поближе, открыл крышку и уставился на страшное содержимое. Несколько мгновений он, не отрываясь, смотрел на то, что когда-то было его другом и соратником. Потом закрыл кадушку, расправил плечи и неожиданно громким голосом сказал:
— Седлайте коней, едем в Калиничи. Сообщим Любаве печальную весть.