Полынь

Приму в дар мозг. Самовынос.

Снежинки в свете фонаря.
Мы в середине декабря
Ждем новый год и любим.
И, не гадая ни о чем,
На кухне чай средь ночи пьем…
Мы были. Есть. И будем.

Власть людей портит. Но не всех. А только тех, кто до нее дорвался. Остальных она игнорирует.

Не понимает муж, что нужен
большой предпраздничный ТОЩАК,
и ежедневно хочет кушать.
Слабак!

На хамов обижаться нельзя. Они же не виноваты, что их не то что недовоспитали, но и не доделали.

Каждый имеет право голоса. ГОЛОСА — а не брызганья слюной!

— Как хочется любви!
— Своей или чьей-нибудь?

Не верь, не бойся, не проси…
Сор из избы не выноси…
От боли вслух не голоси —
Запри все дверцы…

А я вот — верю в жизнь и свет,
Боюсь плохой оставить след,
Прошу для близких много лет,
Открыто сердце…

Помните, в советские времена в школах были «праздники песни и строя»? Так вот, однажды на одном из них наш военрук (умница и алкоголик, старлей в отставке) докладывает моей маме, директору школы, что, мол, отряды готовы и т. д. — рука под козырек. Сам он весь такой нарядный, в форме, в перчатках…
И тут я вижу: что-то с мамой не так. Она краснеет и как будто давится. Сразу после доклада мама уходит к себе в кабинет, я за ней. Прибегаю — у нее слезы на глазах.
— Мама, что с тобой?
И тут ее прорывает, и она начинает дико хохотать:
— У Юрия Петровича… перчатки… на ладонях… все в дырках!..
Бедная моя мама с ее несокрушимой силой воли!

Тот мерзавец, что ржёт над чем-то в телевизоре, когда я пытаюсь заснуть, и есть моя любовь? Да. И есть.