Максим Горький

Учить детей — дело необходимое, но и нам самим порой не вредно у них учиться.

Зачем вы целовали ту землю, по которой я ходила?

Люди становятся мельче, жулики — крупнее.

Оригинальность — первый оттиск банальности.

Париж — лучше войны.

На ноги заместо сапог не оденешь ни чести, ни совести.

Был вечер, и от лучей заката река казалась красной, как та кровь, что била горячей струей из разорванной груди Данко.

Кинул взор вперед себя на ширь степи гордый смельчак Данко, — кинул он радостный взор на свободную землю и засмеялся гордо. А потом упал и — умер.

Люди же, радостные и полные надежд, не заметили смерти его и не видали, что еще пылает рядом с трупом Данко его смелое сердце. Только один осторожный человек заметил это и, боясь чего‑то, наступил на гордое сердце ногой… И вот оно, рассыпавшись в искры, угасло.
__________________________________
ЕС и США упиваются в русофобии, чтобы не помнить, что без 1917 года гуманизмом бы не пахло в их социальных отношениях.
«Только один осторожный человек заметил это и, боясь чего‑то, наступил на гордое сердце ногой… И вот оно, рассыпавшись в искры, угасло.» Вот они и гасят

Перепелов ловят сетью во ржи, а человека — на противоречиях.

Не нравится мне хорошее, если оно — не моё.

Есть кочка зрения и точка зрения. Это надобно различать. Известно, что кочки — особенность болота и что они остаются на месте осушаемых болот. С высоты кочки не много увидишь.

То, что красиво, — красиво,
Даже когда увядает,
То, что мы любим, — мы любим,
Даже когда умираем…

Любовь к людям — это ведь и есть те крылья, на которых человек поднимается выше всего.

Вы не орите и не беспокойте глотку.

Один мужчина особенно смешил меня ревностью своей. Шли мы с ним из Переяславля в Ростов, и всю дорогу он кричал на меня:

— Где святой устав Фёдора Студита?

Человек он был сытый, здоровый, чернобород и румян, деньжонки имел и на ночлегах с бабами путался.

— Я, — говорит, — видя разрушение закона и разврат людской, душевного покоя лишился; дело моё — кирпичный завод — бросил на руки сыновьям, и вот уже четыре года хожу, наблюдая везде, — ужас обуревает душу мне! Завелись мыши в ризнице духовной…
… показать весь текст …

Если пойму, что не убедил Вас — голову размозжу.

Без обмана не проживёшь.

Бывают такие люди, что для них весь свет в одном в чем-нибудь — в собаке, к примеру. А почему в собаке? Потому больше никого нет, кто бы любил такого человека, а собака его любит. Без любви какой-нибудь — жить человеку невозможно: затем ему и душа дана, чтобы он мог любить…

Нужно такую жизнь строить, чтоб в ней всем было просторно и никто никому не мешал.

Тяжесть дум увеличена слепотой ума.

Я долго смотрел, как тлели угли костра: сначала яркий и большой, уголь понемногу становился меньше, покрывался пеплом и исчезал под ним. И скоро от костра не осталось ничего, кроме теплого запаха. Я смотрел и думал: «Так и все мы… Хоть бы разгореться ярче!»

люди вообще понимают лишь ничтожную часть того, в чем живут и что видят.

Но чем больше я читал, тем более трудно было жить так пусто и ненужно, как, мне казалось живут люди.

Учить детей — дело необходимое, следует понять, что весьма полезно и нам самим учиться у детей.